"Сварщик" с Юноны 3 книга
Глава 1: Летун
Только знаю, что когда-нибудь, в один из дней,
Всё вернётся, обязательно опять вернётся
И погода, и надежды, и тепло друзей.
"Утиная охота" | Александр Розенбаум
Пролог
Опять читаешь? - здоровенный мужичина в полотняной рубахе навыпуск, шумно отдуваясь, плюхнулся на скамейку и насмешливо щёлкнул пальцем по газете в руках соседа.
Тот неодобрительно глянул на него и назидательно ответил: Кабы я не читал, не сидел бы тут, - обвёл подбородком пустынную местность с огромным рвом, у отвалов сгрудились тачки рабочих, которые после сытного обеда у полевой кухни отдыхали под навесом.
Да, - согласился первый, Дай Боженька здравия нашему амператору Ляксандру Палычу, вярнул "Юрьев день", а то горбатил бы я доныне на сваго барина. А так и мир погляжу и деньгу зашибу, - он с хрустом потянулся, Чаво пишуть?
Суэцкий канал, - подглядывая в газету, назидательно поднял палец собеседник, словно в противовес первому росточка невеликого, зато жилистый и вёрткий как уж, Россея и Хрансыя скоро достроять. И тады нашенским купчинам вкруг Африки плыть не надыть. А через ентот канал прям к Русской Америке!
Эт дело справное, - вздохнул первый: А нам-то чаво потом? Тут-то я закалачиваю деньгу, и на пропой души хватая, и домой жинка с ребятишками что баринья живуть, где ишшо я столько заработаю? - сокрушенно почесал лопатообразной пятерней лохматый затылок.
Ща глянем, - оживился сосед, зашуршал, переворачивая страницы: Во! Жалезную дорогу через всю Рассею ладить народишко созывають. Анжанера аглицкого, от войны у себя сбёгшего, царь-батюшка подрядил. Платить будуть, - он склонился, близоруко щурясь, Да, поболе тутошнего... - удивлённо покачал головой.
Мимо прошли француз в панаме и египтянин в тюрбане, шурша листами и оживлённо обсуждая на паршивом русском ту же газету "Русское время". Здоровяк поморщился: Немчура, а туды же, по-нашенски лопотать пыжатся.
Эээ, голова! - ткнул его пальцем в лоб грамотей: Ноне весь мир по-нашенски гутарить тянется. И денежки нашенские повсюду в ходу. Все народы друг с другом собачатся, а в Рассеи-матушке тишь да благолепие, все к нам и бягуть. Ляксандр Палыч добрых людишек привечает, землицы и дел на всех хватит, злых разворачивает.
Повязло нам с ампиратором, - покивал головой первый.
Говорять, - склонившись к уху здоровяка, зашептал второй, Ему на Молебне привидился внук егойный, Ляксандр третий, миротворец, который и надоумил деда.
Ет да, - согласно покивал крепыш, - Солдатушки нашенския боля по явропам не маються, кровушкой бареньёв ихних обороняя. А ты тож на жалезку опосля?
Не-а. Я у Русскую Америку с сямьей подамся. Там, вишь, - ногтём черкнул по строчкам, - сокесарь царя-батюшки Николай Петрович Резанов землицы на кажного едока по тридцати десятин даёть и вольную даруя.
Ни бряши! - округлил глаза первый.
Истянный крест! - в подтверждение истово перекрестился второй.
Эхма, - вдруг поскучнел детина, - туды таперича прорва денег, чтоб добраться, треба...
Ни шиша! - победно воскликнул живчик и, кивнув на газету, уверенно пояснил: Идешь к полномочному русско-американской кампании или княжества Русская Америка, хто ближе, кои и тут есть, и в кажном губернском городе, и записываишьси. И сам, и семейство свое. Всем, от грудника до старика выписывають прогонные и проездную бумагу на корабль.
Дык иде ён, ентот палнамошный? - заозирался встрепенувшийся крепыш.
Собеседник показал подбородком.
В этот момент воздух наполнил звон колокола, обозначая окончание обеденного перерыва, и работяги споро подхватив тачки, бодро поспешили к запыхтевшему паром земснаряду.
Глава 1: Летун
в которой Савелий, наконец, в Калифорнии и хочет незамедлительно броситься к дубу-порталу, но вынужден утрясать дела русской колонии
Мы рождены, чтоб сказку сделать былью,
Преодолеть пространство и простор,
Нам разум дал стальные руки-крылья,
А вместо сердца - пламенный мотор.
"Марш авиаторов"
Нога ещё не коснулась новой земли, а прибрежный ветерок уже снует по палубе, выгоняет изо всех щелей застойный дух, головокружительными запахами расправляет плечи истосковавшихся по тверди переселенцев.
Над волнами к берегу стремится бумажный самолётик. Запущенный сорванцом Петькой, сынишкой со-владельца моего тела Резанова.
Вон он, нетерпеливо подпрыгивает у борта "Юноны", которая царственно-величаво раздвигает воды залива Сан-Франциско, преодолевая последние сотни метров на подходе к порту Галичье, форпосту Российской Империи в Калифорнии.
Грудь переполняется предчувствием перемен, а тело жаждой деятельности, которыми хочется поделиться с хозяином организма: "Вашбродь, глянь как классно!" - тормошу его. - "Радоваться буду, когда "Владимира" с купцами отыщем", - недовольно бурчит он.
Ну да, это сейчас океан мерно дышит. С трудом верится, что всего два дня назад здесь бурлило как в котле. Чёрт бы побрал тот шторм! Из-за которого мы потеряли три купеческих судна и один военный корабль - мою гордость, пароходофрегат "Владимир", А ведь так и не нашли...
Из-за этого и с совладельцем тело повздорили. Дуется он на меня за то, что не послушал старожилов. Которые по известным им приметам предсказывали шторм.