Всего за 499 руб. Купить полную версию
Легкие у него горят, удары крови в висках оглушают, дышит он часто и прерывисто. Вокруг он видит такие же несущиеся тени, но не знает, свои это или чужието ли красные атакуют, то ли франкисты удирают.
Он хочет только одногодобежать до предместья Кастельетса и спрятаться в одном из крайних домов.
Справа от него короткими очередями, но с широким охватом, бьет пулемет, и бьет он, кажется, в сторону реки. Хинес вспоминает, что из двух пулеметных гнезд, прикрывающих берег, одно расположено как раз здесь, на входе в городок. Второе, слева, молчит, и, надо полагать, либо прислуга бросила его, либо красные подорвали.
Ориентируясь на стук «гочкиса», он ищет дома и с размаху натыкается на ограду. И от удара падает навзничь. Потом, потирая ноющий лоб, встает, подпрыгивает и переваливается через стену, не удержавшись на ногах.
Стой, кто идет? останавливает его чей-то голос.
И прежде чем Хинес Горгель успевает ответить, гремит выстрел. Вспышка, грохот, и в стену над самой головой ударяет пуля.
Испания, Испания! кричит он в смятении.
В рот тебе Испанию!.. Пароль!
Лязг передернутого затворановый выстрел и новый удар пули в стену. Горгель поднимает руки, что в такой тьме совершенно бессмысленно. И внезапно вспоминает сегодняшний пароль:
Морена Клара!
За клацаньем затвора, дославшего патрон, следует тишина, размеченная выстрелами и разрывами. Кажется, что это призадумалась сама винтовка.
Руки вверх, ладони на затылок и подойди сюда.
Хинес Горгель, дрожа всем телом, выполняет команду. Туп, туп, туп, печатает он шаги, стараясь, чтоб было четко. Туп, туп.
Пять шагови в грудь ему упирается ствол. Его окружают настороженно-угрожающие тени. В полутьме различимы два или три белых тюрбанаэто мавры. Но тот, кто обращается к нему, явный европеец.
Ты кто такой и откуда идешь?
Хинес Горгель, рядовой 2-й Монтеррейской роты Сидел в передовом охранении у реки
Что ж ты так хреново охранял? Красные подобрались незаметно.
Это я поднял тревогу.
Честь и слава тебе, герой.
Ей-богу. Первые две гранаты бросил я.
Ну ладно Поверю на слово. Давай шагай вперед. Как дойдешь, спросишь майора Индурайна и расскажешь ему, что видел. Он налаживает оборону у церкви. Иди по первой улице, никуда не сворачивай, тогда и в темноте не заблудишься.
А вы-то кто такие?
XIV табор. Регуларес из Мелильи.
А что вообще происходит?
Понятия не имеем. Известно только, что красные форсировали реку и лупят наших в хвост и в гриву.
Хинес Горгель, ощупью продвигаясь вдоль стен первых домов, идет дальше и размышляет. Если на передовую вывели мавров, значит линия обороны у Эбро прорвана. Еще вчера 14-й табормарокканцы под командой европейских офицеров и сержантовбыл расквартирован на другом конце Кастельетса и сидел себе спокойненько в резерве. А раз он здесь, то сто пятнадцать человек из пехотного батальона, державшего фронт на берегу, либо рассеяны, либо перебиты. И заткнуть образовавшуюся брешь бросили мавров.
У церкви он видит скопище растерянных людей.
В свете автомобильных фар движутся несколько десятков солдат, а вокруг старики, женщины и дети тащат свои пожитки в узлах или катят на тачках. На площадисуета, толкотня, сумятица, прорезаемые отчаянными воплями и резкими выкриками команд. Полная неразбериха. Многие солдаты, стоящие вперемежку с маврами, полуодеты или безоружныпонукаемые командами сержантов и капралов, они сбиваются в кучу, как боязливое овечье стадо. Те, кто сохранил самообладаниев большинстве своем мавры, одетые по форме, с винтовками и вещмешками, строятся в шеренги. Перед церковью на голой земле лежат раненые, никто их не перевязывает. Из переулков на площадь подтягиваются еще и ещеодни на своих ногах, других несут товарищи.
В звездное небо тычется темная игла колокольни. С окраинытой, которая обращена к реке, долетает шум боя.
Где Индурайн?
Вон, у машины.
Долговязый усатый тип без кителя, с пистолетом на боку, в высоких сапогах, очевидно, пытается навести здесь мало-мальский порядок и зычно отдает распоряжения. Горгель идет к нему, но дорогу заступает европейского вида офицер. На голове у него мавританская феска с двумя лейтенантскими звездочками.
Чего тебе?
Я пришел с берега Мне приказали доложить командиру
Мне докладывай.
Хинес Горгель рассказывает обо всем, что было, не умолчав и про свои гранаты. В подробности особенно не вдается, чтобы не вызвать нареканий. Офицер смотрит на него сверху вниз:
Винтовка твоя где?
Потерял в бою.
А часть?
Не знаю.
Взгляд лейтенанта выражает усталый скепсис.
В бою, говоришь?
Так точно.
Офицер показывает на две шеренги мавров и европейцев:
Вставай в строй.
Но моя рота
Роты твоей нету больше. Давай шевелись. Ялейтенант Варела, поступаешь в мое распоряжение.
У меня оружия нет, господин лейтенант.
Как свое бросил, так и чужое подберешь.
Я
Он хочет промямлить какую-то не имеющую отношения к делу чушь вроде «я плотник, господин лейтенант», но тот подталкивает его к строю. Горгель в полной растерянности повинуется. В шеренге больше всех мавров, но попадаются и европейцы из других подразделений. Всего тут человек тридцать, обмундированных кто во что гораздстальные каски, пилотки с кисточками, тюрбаны, бурнусы, френчи разных родов войск. Оружие есть не у всех.
Вставай в строй, кому сказано?!
Но я
Следует новый толчок.
Стать в строй, я сказал!
В свете фар видны спокойные лица мавров, с природным фатализмом принимающих все, что пошлет им сегодня ночью судьба. Испанцыостатки Монтеррейского батальона, а также крестьяне, конторщики и даже оркестрантыто ли волнуются больше, то ли просто не умеют скрывать свои чувства.
Равняйсь Смирно!
Сержант-испанец, со зверским выражением лица, которое от игры света и тени кажется еще более свирепым, проходит вдоль строя, раздавая боеприпасы. Горгелю, занявшему свое место в шеренге между двух мавров, он вручает гранату и шесть обойм по пяти патронов в каждой.
У меня нет винтовки
Достанешь.
Мавры с обоих боков косятся на него с любопытством. В полутьме поблескивают глаза на заросших щетиной оливково-смуглых лицахпод тюрбаном у одного, под фетровой феской у другого. Оба с безразличным видом опираются на стволы своих маузеров.
Плохой солдат, говорит один насмешливо. Без ружья много не навоюешь.
Да пошло бы оно все злобно огрызается Горгель.
Мавры смеются, словно он удачно сострил, а Горгель, смирившись с неизбежностью, цепляет гранату к поясу, прячет обоймы в патронташ на груди. Потом с суеверным ужасом смотрит на раненых, которые по одному тянутся в церковь. По большей части это старики, потому что люди боеспособные давно уж воюют в армии Франко, либо ушли к красным, либо сидят в тюрьме, либо лежат в сырой земле.
Нале-во! Шагом марш.
По команде лейтенанта Варелы, не удостоившего их объяснениями и ставшего впереди строя, они трогаются с места. И покуда под зорким оком сержанта, который следит, чтоб никто не отстал, отряд переходит из света во тьму, Горгель с тревогой убеждается, что они идут туда, откуда он недавно прибежал.
Высунув головы над краем маленькой лощины рядом с разрушенным пулеметным гнездом, Хулиан Панисо и пятеро других подрывников смотрят, как идет атака на восточной оконечности. Вероятно, к тем, кто был там раньше, присоединились и фашисты, выбитые с позиций ниже, потому что сопротивляются они ожесточенно. Ни артиллерии, ни минометовслышен только ружейный огонь. Темная громада откоса испещрена вспышками выстрелов, по которым можно судить, как идут дела: республиканцы пытаются подняться, франкисты стараются им это не позволить.
Линия огня, еще недавно ползшая вверх, сейчас замерла примерно на трети склона.
Кажется, фашисты цепко держатся, замечает Ольмос.
Так Четвертый батальон атакует, пренебрежительно бросает Панисо.
И больше ничего не добавляет, но всем и так все понятно. В отличие от других подразделений IX бригады, укомплектованных по большей части хорошо обученными и спаянными железной партийной дисциплиной бойцами, 4-й батальон набран, что называется, с бору по сосенке, в нем всякой твари по паретут и анархисты, и троцкисты, выжившие в чистках ПОУМ, и перебежчики, и штрафники, и рекруты последнего набора, спешно призванные, чтобы пополнить страшную убыль в батальоне, который понес огромные потери в апрельских боях за Лериду. Панисо знаком с политкомиссаром батальонаПерико Кабрерой, тоже родом из Мурсии. И от его рассказов волосы встают дыбом. Дисциплина не то что хромает, а просто отсутствует. Боевой духниже некуда. Много мутных, неясных и опасных людей, а есть и явные, пусть и перекрасившиеся, фашисты, проникшие в НКТ, чтобы заполучить членский билет и спасти свою шкуру, благо не так давно в профсоюз принимали всех встречных-поперечных. Ну и как следствиев одном только прошлом месяце двоих расстреляли за неповиновение приказу, троихза дезертирство. Однако же кому-то надо штурмовать восточный склон, вот 4-й по мере сил и делает что может. Или что ему дают сделать.