Да еще и этот сон. В том, что это был кусок жизни принца Бертрана я даже не сомневался, сложно было сомневаться, тем более, что во сне я был принцем и ощущал себя им. Ну что тут сказать, принц мне не понравился, слишком надменный и зацикленный на себе эгоцентрик. Конечно, тут не последнюю роль сыграли его отношения с отцом, но все же… Не знаю. Не могу понять, в этом надо разбираться скрупулезно, дотошно, а у меня нет не это ни желания, ни времени. Вот только из этого отрывка становилось понятно, что идея с казной принадлежит именно Бертрану, и Гастингс принимал его руководство беспрекословно. В чем-то был не согласен, но откровенно не грубил и не оспаривал приказы. Что же в итоге произошло, что так сильно изменило отношение капитана к его высочеству? Наверное, я никогда об этом не узнаю, если только снова не увижу в очередном сне или очередной глюк не покажет мне веселую картинку.
— Что вы там видите, ваше высочество? — я так сильно задумался, что даже не заметил, как проснувшаяся Олия подползла ко мне поближе и теперь сидела рядом, с тревогой пытаясь заглянуть мне в глаза. Покосившись на девушку, я снова посмотрел на город, пытаясь выделить главный момент, который мне еще в самый первый осмотр показался довольно любопытным.
— Я вижу, что в основном чвыры тянутся к центру, словно там находится нечто, привлекшее их внимание. Они туда слетаются как мотыльки, летящие на свет. На окраинах почти не видны их силуэты.
— Как вы вообще различаете какие-либо силуэты в этом сплошном мраке? — Олия закусила губу, а в глазах снова промелькнула безнадежность.
— Это просто, — я попытался объяснить на первый взгляд необъяснимую вещь. — Абсолютной тьмы не бывает, ее просто не существует. Мы называем тьмой отсутствие света, при котором ничего не можем разглядеть. А вот кошка, например, прекрасно видит там, где человек просто растерянно будет стоять и водить руками, стараясь нащупать преграду. Город стоит в темноте, но не абсолютной, потому что мы прекрасно видим силуэты домов, башен, много чего можем на самом деле разглядеть. Но и дома — не абсолютно черны. Они словно подсвечены изнутри. Возможно, из-за каких-то наложенных на них заклятий. А вот чвыры — они еще темнее, чем дома. Если присмотреться, то можно увидеть двигающиеся тени, вот это они и есть, во всяком случае, звуки, которые они издают, раздаются из тех же мест. Хотя, возможно, я и ошибаюсь.
— Лучше будет, если не ошибаетесь, ваше высочество, — Олия села, обхватив себя за ноги. — Потому что, если не ошибаетесь, то у нас появляется очень маленький, призрачный шанс выбраться из этой ловушки.
— Да уж, очень-очень маленький шанс, надо сказать, — я тронул Конора за плечо. — Эй, пора вставать.
Мальчишка едва не подпрыгнул, ощутив мое касание, и зажал себе рот руками, чтобы не заорать. Разглядев, кто именно на него напал, он повалился обратно на землю, всхлипнув от облегчения.
— Не раскисай, соберись, мать твою, — схватив его за плечо, я тряхнул, приводя тем самым Конора в чувства. — Ты же мужчина, в конце концов.
— Это не помогло в итоге сэру Каусту, — Конор все же сумел взять себя в руки, и поднялся на ноги. — Так какая разница: буду я носиться кругами и орать от избытка чувств, или пойду навстречу собственной гибели стиснув зубы?
— Вообще-то, разница есть, и она довольно существенная, — я поправил перевязь и вытащил меч, по лезвию которого пробежало несколько голубоватых искр. — Если ты будешь идти, стискивая зубы, то есть очень большой шанс, что находящиеся там твари тебя не услышат, и ты в итоге останешься в живых. Как тебе такая перспектива? — Конор насупился, но ничего не сказал. Он боится, и это совершенно нормальная реакция. Я сам боюсь, так что требовать смелости в подобной ситуации с хрупкой девушки, и этого паренька — не самое мудрое решение. — Идем, здесь все равно ничего полезного не высидим, а то, что мы встретили двух чвыр в том комплексе, чем бы он не являлся в древности, говорит о том, что эти милые зверушки сюда иногда забредают, а это ничего хорошего нам не принесет в любом случае.
Я шел впереди нашего маленького отряда, который заметно поредел с гибелью Вольфа. Как бы я не стремился не предавать этой гибели слишком много значения, осознание того, что рыцарь был еще совсем мальчишкой, ненамного старше Конора, никак не хотело оставлять меня. Почему я не удержал его от той самоубийственной атаки? Почему изначально не приказал держаться у меня за спиной и прикрывать принцессу? Кроме сожаления пришли совершенно неуместные мысли о том, что я на самом деле хреновый командир, что, возглавь я армию, то повел бы их за собой к бесславной гибели…
Стоп. Что это за мысли такие пораженческие? Я не помню, чтобы меня когда-нибудь посещало нечто подобное. Даже в самые плохие моменты своей жизни я не сомневался в одном — в своей квалификации. Да, возможно ее было недостаточно для того, чтобы встать во главе армии, но скрытые операции малыми группами — это было то, чем я занимался очень много лет. Точнее, не я, а майор Вяземский… Черт, я опять запутался в определение того, кого во мне все же больше: майора или принца Бертрана? Так, опять эти мысли, словно кто-то специально настраивает меня на поражение, а то и подталкивая к…
— Эва, что это за дрянь лезет ко мне в башку и чуть ли не заставляет петлю на шею накинуть? — я сжал рукоять меча так, что один из камней впился в коду на ладони. Сильная, резкая боль заставила меня заскрипеть зубами и прийти в себя настолько, чтобы понять — на меня кто-то или что-то влияет. И очень может быть, что та депрессивная муть, нахлынувшая на нас после того как мы выбрались из крематория, была вовсе не случайной и не реакцией на гибель Вольфа, просто все навалилось сразу и я не сумел вовремя распознать, что происходит.
— Какая разница, если жизнь вообще тлен? Я — такая молодая, такая красивая, попалась в эту мерзкую ловушку твоих камней. Так какая разница, каким именно образом сдохните вы, и сколько веков я вынуждена буду валяться в этой дыре, пока кто-нибудь меня здесь не найдет? И этот кто-то почти стопроцентно будет эльфом, и меня будет передергивать каждый раз, как он будет до меня дотрагиваться, — меланхолично произнесла Эва, и я споткнулся о подвернувшийся под ногу камень. Да какого демона творится?
— Эва, соберись, — я остановился. Не пойду никуда с подобным настроем. Иначе сам побегу искать ближайшего чвыра, чтобы радостно прыгнуть ему в пасть. — Почему нам так тоскливо и хочется самоубиться о ближайший камень?
— О, стон банши вселяет тоску по стремительно уходящей жизни, хотя сами банши всего лишь жалкие неудачницы, которые не сумели при жизни…
— Так, стоп. Банши? Ты уверена?
— Уверена ли я? Конечно, ведь я слышу ее. Но какая теперь разница? Если мы все умрем?
— Ты уже умерла!
— Это было подло с твоей стороны напоминать мне об этом происшествии. О, смотри, у нас гости. — Я резко развернулся, выставив перед собой меч, краем глаза отметив, что Олия и Конор сидят рядышком на тропинке и молча смотрят в одну точку, а в их глазах застыла полная безнадега. Из темноты со стороны города вышла женщина в длинном плаще с капюшоном, надвинутом так низко, что из-за этого ее лица не было видно. Но долго она скрываться не стала, а отбросила капюшон и злорадно рассмеялась, глядя на мое ошарашенное лицо. Передо мной стояла та самая ведьма, пардон, магиня, которая весело и непринужденно топила путников только за то, что они были мужского пола. Но как? Я ведь весьма ловко ей голову от остального тела отделил. — Надо же. Пожертвовать душой… ради чего?
— А ради чего ты, кошка облезлая пожертвовала своей? Чтобы всю жизнь быть у этого животного в качестве уникального дополнения к его… хм… мечу?
— Что-о-о-о? — камни Тавидия на рукояти меча вспыхнули так ярко, что на мгновение ослепили. Зато любые намеки на меланхолию пропали, в голосе Эвы слышалась только неприкрытая ярость. — Да как смеешь ты… ты… так разговаривать с Керрай?!
Нищая крохоборка! Даже сдохнуть не смогла хотя бы красиво! Стала нежитью из низших и пытаешься мне вменить, что я не смогла противиться воле Тавидия, которому не могли противиться даже Боги?! — она завизжала, я страдальчески поморщился, потому что ее визг ударил по мозгам, зато такое поведение было привычным и не выбивало меня из колеи.