Всего за 9.95 руб. Купить полную версию
- Ну, ладно, счастливого! Завтра тут другой будет лейтенант, ты на него нажимай, чтоб отправлял.
Зотов вернулся к себе, притворил дверь. Он и сам четыре месяца назад понятия не имел, как затягивать пояс, а поднимать руку для отдачи приветствия казалось ему особенно нелепо и смешно.
При входе Зотова посетитель не встал со стула полностью, но сделал движение, изъявлявшее готовность встать, если нужно. Вещмешок теперь лежал на полу, и мелко-рябое кепи покрывало его.
- Сидите, сидите. - Зотов сел за стол. - Ну, так что?
Он развернул бумажку.
- Я… от эшелона отстал… - виновато улыбнулся тот.
Зотов читал бумажку - это был догонный лист от ряжского военного коменданта - и, взглядывая на незнакомца, задавал контрольные вопросы:
- Ваша фамилия?
- Тверитинов.
- А зовут вас?
- Игорь Дементьевич.
- Это вам уже больше пятидесяти?
- Нет, сорок девять.
- Какой был номер вашего эшелона?
- Понятия не имею.
- Что ж, вам не объявляли номера?
- Нет.
- А почему здесь поставлен? Назвали его - вы? (Это был 245413-й тот арчединский, который Зотов проводил прошлой ночью.)
- Нет. Я рассказал в Ряжске, откуда и когда он шёл - и комендант, наверно, догадался.
- Где вы отстали?
- В Скопине.
- Как же это получилось?
- Да если откровенно говорить… - та же сожалительная улыбка тронула крупные губы Тверитинова, - пошёл… вещички поменять. На съестное что-нибудь... А эшелон ушёл. Теперь без гудков, без звонков, без радио - так тихо уходят.
- Когда это было?
- Позавчера.
- И не успеваете догнать?
- Да, видимо, нет. И - чем догонять? На платформе - дождь. На площадке вагонной, знаете, такая с лесенкой - сквозняк ужасный, а то и часовые сгоняют. В теплушки не пускают: или права у них нет, или места у них нет. Видел я однажды пассажирский поезд, чудо такое, так кондукторы стоят на ступеньках по двое и прямо, знаете, сталкивают людей, чтоб не хватались за поручни. А товарные - когда уже тронутся, тогда садиться поздно, а пока стоят без паровоза - в какую сторону они пойдут, не догадаешься. Эмалированной дощечки "Москва - Минеральные воды" на них нет. Спрашивать ни у кого нельзя, за шпиона посчитают, к тому ж я так одет… Да вообще у нас задавать вопросы опасно.
- В военное время, конечно.
- Да оно и до войны уже было.
- Ну, не замечал!
- Было, - чуть сощурился Тверитинов. - После тридцать седьмого…
- А - что тридцать седьмой? - удивился Зотов. - А что было в тридцать седьмом? Испанская война?
- Да нет… - опять с той же виноватой улыбкой потупился Тверитинов.
Мягкий серый шарф его распустился и в распахе суконника свисал ниже пояса.
- А почему вы не в форме? Шинель ваша где?
- Мне вообще шинели не досталось. Не выдали… - улыбнулся Тверитинов.
- А откуда этот… чапан?
- Люди добрые дали.
- М-м-да… - Зотов подумал. - Но вообще я должен сказать, что вы довольно быстро ещё добрались. Вчера утром вы были у ряжского коменданта, а сегодня вечером уже здесь. Как же вы ехали?
Тверитинов смотрел на Зотова в полноту своих больших доверчивых мягких глаз. Зотову была на редкость приятна его манера говорить; его манера останавливаться, если казалось, что собеседник хочет возразить; его манера не размахивать руками, а как-то лёгкими движениями пальцев пояснять свою речь.
- Мне исключительно повезло. На какой-то станции я вылез из полувагона… Я за эти два дня стал разбираться в железнодорожной терминологии. "Полувагон" - я считал, в нём должно же быть что-то от вагона, ну, хотя бы полкрыши. Я залез туда по лесенке, а там просто железная яма, капкан, и сесть нельзя, прислониться нельзя: там прежде был уголь, и на ходу пыль взвихривается и всё время кружит. Досталось мне там. Тут ещё и дождь пошёл…
- Так в чём же вам повезло? - расхохотался Зотов. - Не понимаю. Вон одежонку испачкали как!
Когда он смеялся, две большие добрые смеховые борозды ложились по сторонам его губ - вверх до разляпистого носа.
- Повезло, когда я вылез из полувагона, отряхнулся, умылся и вижу: цепляют к одному составу паровоз на юг. Я побежал вдоль состава - ну, ни одной теплушки, и все двери запломбированы. И вдруг смотрю - какой-то товарищ вылез, постоял по надобности и опять лезет в незакрытый холодный вагон. Я - за ним. А там, представляете, - полный вагон ватных одеял!
- И не запломбирован?!
- Нет! Причём, видимо, они сперва были связаны пачками, там по десять или по пять, а теперь многие пачки развязаны, и очень удобно в них зарыться. И несколько человек уже спят!
- Ай-яй-яй!
- Я в три-четыре одеяла замотался и так славно, так сладко спал целые сутки напролёт! Ехали мы или стояли - ничего не знаю. Тем более третий день мне пайка не дают - я спал и спал, всю войну забыл, всё окружение… Видел родных во сне…
Его небритое мятое лицо светилось.
- Стоп! - спохватью сорвался Зотов со стула. - Это в том составе… Вы с ним приехали - когда?
- Да вот… минут - сколько? Сразу к вам пришёл. Зотов кинулся к двери, с силой размахнул её, выскочил:
- Валя! Валя! Вот этот проходной на Балашов, тысяча какой-то по вашему…
- Тысяча второй.
- Он ещё здесь?
- Ушёл.
- Это - точно?
- Точно.
- Ах, чёрт!! - схватился он за голову. - Сидим тут, бюрократы проклятые, бумажки перекладываем, ничего не смотрим, хлеб зря едим! А ну-ка, вызовите Мичуринск-Уральский!
Он заскочил опять к себе и спросил Тверитинова:
- А вы номер вагона не помните?
- Нет, - улыбнулся Тверитинов.
- Вагон - двухосный или четырёхосный?
- Я этого не понимаю…
- Ну как не понимаете! Маленький или большой? На сколько тонн?
- Как в гражданскую войну говорилось: "Сорок человек, восемь лошадей".
- Так шестнадцать тонн, значит. И - конвоя не было?
- Да как будто нет.
- Василь Васильич! - крикнула Валя. - Военный диспетчер на проводе. Вам - коменданта?
- Да может и не коменданта, груз может и не военный.
- Так тогда разрешите, я сама выясню?
- Ну, выясните, Валечка! Может, эти одеяла просто эвакуируются, шут их там знает. Пусть пройдут внимательно, найдут этот вагон, определят принадлежность, сактируют, запломбируют - одним словом, разберутся!
- Хорошо, Василь Васильич.
- Ну, пожалуйста, Валечка. Ну, вы - очень ценный работник!
Валя улыбнулась ему. Кудряшки засыпали всё её лицо.
- Але! Мичуринск-Уральский!...
Зотов затворил дверь и, ещё волнуясь, прошёл по комнате, побил пястью о пясть.
- Работы - не охватить, - окал он. - И помощника не дают!... Ведь эти одеяла шутя могут разворовать. Может, уже недостача.
Он ещё походил, сел. Снял очки протереть тряпочкой. Лицо его сразу потеряло деловитость и быстрый смысл, стало ребяческое, защищённое только зелёной фуражкой.
Тверитинов терпеливо ждал. Он обошёл безрадостным взглядом шторки маскировки, цветной портрет Кагановича в мундире железнодорожного маршала, печку, ведро, совок. В натопленной комнате суконник его, сметенный угольной пылью, начинал тяготить Тверитинова. Он откинул его по-за плечи, а шарф снял.
Лейтенант надел очки и опять смотрел в догонный лист. Догонный лист, собственно, не был настоящим документом, он составлен был со слов заявителя и мог содержать в себе правду, а мог и ложь. Инструкция требовала крайне пристально относиться к окруженцам, а тем более одиночкам. Тверитинов не мог доказать, что он отстал именно в Скопине. А может быть, в Павельце? И за это время съездил в Москву или ещё куданибудь по заданию?
Но в его пользу говорило, что уж очень быстро он добрался.
Впрочем, где гарантия, что он именно из этого эшелона?
- Так вам тепло было сейчас ехать?
- Конечно. Я б с удовольствием и дальше так поехал.
- Зачем же вы вылезли?
- Чтоб явиться к вам. Мне так велели в Ряжске.
На большой голове Тверитинова все черты были крупны: лоб широк и высок, брови густые, крупные, и нос большой. А подбородок и щёки заросли равномерной серо-седоватой щетиной.
- Откуда вы узнали, что это Кочетовка?
- Грузин какой-то спал рядам, он мне сказал.
- Военный? В каком звании?
- Я не знаю, он из одеял только голову высунул. Тверитинов стал отвечать как-то печально, как будто с каждым ответом теряя что-то.
- Ну, так. - Зотов отложил догонный лист. - Какие у вас есть ещё документы?
- Да никаких, - грустно улыбнулся Тверитинов. - Откуда ж у меня возьмутся документы?
- Н-да… Никаких?
- В окружении мы нарочно уничтожали, у кого что было.
- Но сейчас, когда вас принимали на советской территории, вам же должны были выдать что-то на руки?
- Ничего. Составили списки, разбили по сорок человек и отправили.
Верно, так и должно было быть. Пока человек не отстал, он член сороковки, не нужны ему документы.
Но своё невольное расположение к этому воспитанному человеку с такой достойной головой Зотову всё же хотелось подтвердить хоть каким-нибудь материальным доказательством.
- Ну что-нибудь! Что-нибудь бумажное у вас в карманах осталось?
- Ну только разве… фотокарточки. Семьи.
- Покажите! - не потребовал, а попросил лейтенант.