Архимаг, приложив величайшие усилия и затратив огромное количество времени, мог надеяться в конечном итоге заполучить небольшой посох, сделанный из груши разумной. Это редкое дерево растет только в тех местах, где в древности водилась магия, поэтому во всех городах Круглого моря не найдется и двух посохов из груши разумной. Что же касается огромного сундука... Ринсвинд совершил в уме быстрый расчет и пришел к выводу, что даже если б сундук был до отказа набит звездными опалами и кусками золотоносной руды, то все равно его содержимое не стоило бы и десятой части содержащего. На лбу волшебника запульсировала жилка.Ринсвинд поднялся на ноги и направился к троице у стойки.- Могу я чем-нибудь помочь? - осведомился он.- Отвали, Ринсвинд, - рявкнул Пузан.- Я всего-навсего подумал, что, может быть, не помешало бы обратиться к этому джентльмену на его родном языке, - мягко предложил волшебник.- Он прекрасно обходится без твоей помощи, - парировал трактирщик, но все же отступил.Ринсвинд вежливо улыбнулся чужестранцу и произнес пару фраз по-химерски. Он гордился тем, что бегло говорит на химерском, но чужеземец лишь удивленно поглядел на него.- Ничего у тебя не выйдет, - знающе покачал головой Хью. - Видишь ли, все дело в этой книжонке. Она советует ему, что сказать. Колдовство, одно слово.Ринсвинд перешел на высоко-борогравийский, затем на ванглемешт, сумтри и даже на черно-оругуйский язык, в котором нет ни одного существительного и только одно прилагательное, к тому же неприличное. Каждая попытка была встречена вежливым непониманием. Отчаявшись, Ринсвинд решил испробовать язык варваров Троба, и тут лицо маленького чужестранца расплылось в довольной улыбке.- Ну наконец-тo! - воскликнул он. - Мой добрый друг! Это замечательно.(В действительности на тробском языке последнее слово означало "то, что может случиться лишь однажды за все время службы доброго каноэ, изготовленного при помощи топора и огня из самого высокого алмазного дерева, что растет в знаменитых алмазных лесах на нижних склонах горы Аваява, являющейся, по слухам, обиталищем огненных богов".) - О чем это вы? - подозрительно осведомился Пузан.- Что сказал трактирщик? - поинтересовался приезжий. Ринсвинд сглотнул.- Пузан, - сказал он. - Он просит принести две кружки твоего лучшего эля.- Ты понимаешь его?- О, конечно.- Скажи ему.., скажи, что мы очень рады его прибытию. И скажи, что еда стоит.., э-э.., один золотой.На какое-то мгновение лицо Пузана напряглось - словно некая ожесточенная внутренняя борьба происходила в трактирщике, - и после секундного колебания он во внезапном порыве щедрости добавил:- Твой завтрак я тоже включу в его счет.- Чужеземец, - ровным голосом сказал Ринсвинд, - если ты останешься здесь, то к ночи тебя либо зарежут, либо отравят. Только не переставай улыбаться, иначе меня постигнет та же судьба.- Да что вы! - воскликнул приезжий, оглядываясь по сторонам. - Здесь так очаровательно. Настоящий морпоркский трактир. Знаете, я так много о них слышал. Вы посмотрите, какие своеобразные старые балки. И такие солидные...Ринсвинд быстро глянул вокруг себя на тот случай, если утечка магии из расположенного за рекой Квартала Волшебников вдруг перенесла их в какое-то другое место., Но нет, все тот же зал "Барабана" - покрытые пятнами копоти стены; пол, устланный гниющей соломой, поверх которой валяются трупики безымянных жучков; прокисшее пиво, которое не столько покупалось, сколько бралось напрокат. Ринсвинд попробовал примерить этот образ к слову "своеобразный" или, скорее, к его ближайшему тробскому эквиваленту, звучащему как "эта приятная странность конструкции, встречающаяся в коралловых домиках поедающих губки пигмеев с полуострова Орохаи".Его разум не выдержал подобного сравнения.