Всего за 209.9 руб. Купить полную версию
Я вам разрешаю бывать в отделении, ухаживать за пациентом. Мы его отдельно положили, а то ему будет со всеми шумно, видите, какой у нас контингент
Спасибо вам огромное!
Если будут какие-то проблемы, сразу зовите дежурного врача.
Ваня лежал в палате с глухой, а не стеклянной перегородкой, через стенку от ординаторской. Над кроватью номер «16». Это была заброшенная палата-кладовка, огромная комната с высоченными потолками. За ширмой в обилии громоздились ящики с физрастворами, медоборудованием, рядом стояла заправленная чистым кровать.
Места было много и воздуха много, и было огромное окно с жалюзи. Днём, когда в него било солнце, Женя закрывала створки. Присмотревшись к действиям врачей, она научилась мерить давление на огромном аппарате, где бойко бежали кривые сердечного ритма. («Вы аккуратней только, сказала медсестра, аппаратура очень дорогая, не расплатитесь, если поломаете».)
Но Женя ничего не поломала. Здесь, в реанимации, она сама возвращалась к жизни, к тому высокому напряжению, в котором жила их любовь, к сверхчувству, имевшему свои права поверх жизненных предписаний и законов.
Жизнь шла своим чередом, и она изумилась, что в метро много молодых, здоровых, весёлых лиц, что тут деловой и чуть разгульный настрой. Жизнь, оказывается, шла и за пределами реанимации; а она не видела, не слышала ни зимы, ни оттепели, всё проходило мимо, ухало в бездонную гать, которую ей следовало замостить, проложить через неё дорогу на сухой берег, к живой жизни.
В метро крепкие, широкоплечие парни хохотали (она поймала себя на чувстве, что смотрит на них осуждающе), девчонки в модных шубках стреляли глазками, притворяясь, впрочем, что им нет никакого дела до грубых мужланов.
Да, шла жизнь, которая прекрасно будет идти и без них, без их любви. Значит, любовь нужна, прежде всего, им самим для спасения.
В ту зиму первую зиму их любви тоже шел снег, стоял жуткий мороз как сейчас, только тогда зима была ещё дольше, казалось, что ей не будет конца.
У неё было бедное пальто на «рыбьем меху», но длинное, в пол, как шинель, они ходили по паркам и целовались в мороз.
А давай помечтаем Как я выздоровею, и мы с тобой будем ходить по бульварам. Потом посидим в кафе, потом я тебе буду играть
Женя кивала. Нет, она ни о чём не хочет мечтать! Она хочет прожить этот день благополучно, а что будет завтра? Она даже думать не хочет про завтра, она живёт одним днём, одной заботой, одной надеждой, одной молитвой.
В лифтовое зеркало на неё смотрела красивая молодая женщина. «Возьми меня с собой», твердила она.
Отодвинув смерть, они были счастливы, может быть, так счастливы, как в первые дни их любви.
Стояли немыслимые, чудовищные морозы, но она их не чувствовала стужу она переносила легко. И бессонницу, и бескормицу легко. Тяжело она переносила только его страдание.
На Крещение, 19-го утром, она всё прикидывала, где взять святой воды. И путь всё не вырисовывался, получалось долго, неудобно. Как вдруг, уже подъезжая к «Театральной», она вспомнила о храме на Ильинке, прямо у метро «Площадь Революции», куда они однажды заходили вдвоем.
Она побежала туда, и всё устроилось очередь была совсем небольшая, потому что на разливе стояло несколько женщин; она и свечи успела поставить, и помолиться.
Потом она смачивала его святой водой, поила его, не особо, впрочем, веря в чудо, не надеясь.
И только через год, когда она увидела колокольню этого храма в морозном небе, она вдруг вспомнила, что на следующий день ему стало сильно лучше, он почувствовал себя почти здоровым А тогда она даже не поняла, не оценила чуда.
Поздней ночью она вышла из метро и вдруг почувствовала, что страшное напряжение последних дней её отпустило, что в мире что-то изменилось, «сдвинулось», и что она, похоже, вырвала его у смерти; что сейчас будет передышка, и оттого ей стало даже чуть скучно, чуть обидно, и каким простым и ординарным показался мир вокруг!
Произошел перелом. Она будто бы вышла из шахты, тяжелого забоя, усталая и отупевшая.
И она даже пожалела, что эти несколько дней в реанимации миновали. Они снова вернули, возвратили её к первым дням их любви, к первородному высокому чувству.
Вам, конечно, фантастически повезло, что удар обошелся без фатальных последствий мозг не пострадал. Кровоизлияние обширное, величиной с яблоко. Чудо, что кровь ушла в желудочек. Но слабость, головные боли, проблемы с координацией ещё будут долго.
Если у любви есть крылья, то они несли её в этот день, поднимая, как птицу, над землёй. Они ведь были созданы друг для друга изначально, но что-то сбилось в настройках истории их жизни развели по параллельным орбитам. А любовь поломала всю «астрономию» судеб, и они всё равно встретились, всё равно, назло козням и несовершенствам мира.
Хоть посмотреть на мозг великого человека, говорил Миша Корнеев, рассматривая у окна снимки компьютерной томографии и качая головой.
В аду в реанимации у них был райский уголок отдельная палата, где стараниями черноглазого ангела мальчика-врача (всё решалось в первые сутки!), Ваню вернули к жизни.
Ещё хоть денёк полежать бы здесь, просил он заведующего.