Всего за 209.9 руб. Купить полную версию
Мы и так вас держим нелегально, у нас больше трех суток нельзя либо на поправку, либо на тот свет А вы у нас пятые сутки Нам отчитываться надо за место, понимаете?
Ещё хоть денёк полежать бы здесь, просил он заведующего.
Мы и так вас держим нелегально, у нас больше трех суток нельзя либо на поправку, либо на тот свет А вы у нас пятые сутки Нам отчитываться надо за место, понимаете?
(В реанимации их любили Женя чувствовала. Потому что врачи, наверное, понимали, что тут не просто «медицинский случай», а другое, редкое, про которое в книгах пишут или в кино показывают.)
Их перевели в отделение неврологии. Вот где было по-настоящему страшно: в шестиместной палате четверо сумасшедших.
Кваску! Катя, кваску! кричал и рвался привязанный к кровати здоровенный малый в памперсах. Он не различал день и ночь, медиков и пациентов. В минуты просветления он угадывал лишь Катю и тогда плакал, скулил от боли. Полупарализованный, дергался левой стороной тела, отказываясь ходить на судно стеснялся. Рвался в туалет. Он жутко кричал ночами, никому не давая спать.
«Бедная Катя! Она видела покорную спину несчастной женщины. Катя приходила после обеда, кормила больного, ухаживала за ним. А ведь на её месте могла быть я!»
Не имей сто рублей, а имей Что имей? Рубанов, думаем, думаем!
Врач-педагог учила говорить лысого, усатого мужика. Он мычал, глупо улыбался.
Вспоминаем! Не бездельничаем! Без труда не выловишь и рыбку Откуда тащим рыбку? Рубанов, в чём проблема? Ну, откуда рыбка?
Так, всё ясно, думать не получается. Повторяем за мной: не всё коту Масленица.
Рубанов, потея, краснея и заикаясь, выдавливает из себя слоги.
Молодец! И дальше: не всё коту Масленица, будет и Великий пост
На фоне общего безумия Миша Корнеев смотрелся совершенно нормальным.
Вы чего здесь? изумилась Женя.
После инсульта адские боли. Боюсь, что с ума сойду. Лечусь.
Помогите Ивану Сергеевичу, если что попросит, ладно? Мне домой надо.
С Мишей они подружились (вот и «друг семьи» у них появился!). Корнеев приглашал: «Как выздоровеете, приезжайте ко мне в Можайск на лошадях покататься. У меня ферма своя».
В неврологии они пролежали недолго. Врач, похожая на студентку-отличницу из сериалов (в круглых очках, с круглой же головой), перевела в терапию: «Там поспокойней».
Если Ваня начинал жаловаться, мол, его шатает, нет сил, и когда же станет легче, Женя напоминала ему про палату безумных: «Не всё коту Масленица» или «Катя, кваску!».
Не дай нам бог сойти с ума, уж легче посох и сума
Любовь была разлита в мире, любовь решала всё: видя её самоотверженность, таяли самые холодные сердца, врачи, медсёстры, все они жили привычкой, очерствели душой без этого можно сойти с ума от страдания, а любовь она ведь редкость в больницах; в больницы попадают нелюбимые, любимые счастливы и не болеют, нелюбимым выказывают жалость, участие, внимание, а вот любовь это редкость Любовь даже в книжках теперь редкость, чего ж говорить про жизнь!
В больнице смиряются с обстоятельствами; ну, мало ли, «все умрём». И когда сталкиваются с любовью, это редкость, исключение, это удивляет!..
Может, и у Жени её любовь ослабела, если Ваня попал сюда?
Игорь (режиссер) звонил ей, сочувствовал. Говорил: «Ну найми сиделку». (Он был в курсе, что у неё родственник в больнице, не знал, правда, какой родственник.) Она не понимала: что может дать сиделка? Вынести судно, покормить с ложечки? (Всё это и она делала.) Но сиделка не будет тащить человека с того света, не будет переливать ему свою силу, не будет говорить сто раз на день «люблю» каждый раз с новой интонацией, то с восторгом, то со слезами на глазах, не будет целовать его руки, исколотые иголками капельниц. Сиделка не будет мысленно молиться у дверей ординаторской, ожидая вердикта лечащего врача, нет, зачем сиделка, если есть Женя?!
Была стужа, морозы, потом с неба летели «куры» (огромные, растрепанные хлопья снега), потом пришла оттепель. Были отдельные палаты и «общежития», была реанимация и терапия, неврология и гастроэнтерология. Были депрессии и подъемы, был встрепанный, озабоченный сын Коля, были паровые котлеты из индюшатины, белорусский творог, ряженка из Тверской области Была золотая хурма, бананы и гранатовый сок. Была любовь, была их «семейная жизнь» на виду у всех, в больничных палатах.
Как примирить их грех с жизнью? Вся жизнь, вообще говоря, есть нарушение правил (правила это «средняя температура по госпиталю»). Весь вопрос в том, для чего ты нарушаешь предписанное? С каким сердцем?
Их встреча не была «счастливым случаем», удачей. Случай возносит на вершину власти и могущества бездарностей и ничтожеств, а талантов и трудяг загоняет в забвение; случай дарит внезапное богатство и фантастическое везение, случай игрушка, которую подбрасывают людям языческие боги.
Но их встреча не была случаем и не оставляла никакого выбора Бог соединил их, чтобы продлить жизнь и приблизить к себе.
Теперь она стирала, кормила, убирала, любила, заботилась, покупала газеты «Московский комсомолец», «Аргументы недели», «Мир новостей», однажды даже купила «Новую»; она мерила давление, целовала лоб, чтобы понять, есть ли температура, протирала спиртом исколотые руки, гладила пижамы, стирала носки и трусы, заботилась о том, чтобы в холодильнике были свежие продукты фрукты, чернослив, хурма, йогурт, детский творог и соки.