Всего за 209.9 руб. Купить полную версию
Женя хохотала так наглядно и точно он объяснял.
Она ещё не готова была понять, что и она, соединившись с ним, уже не такая, как все, а избранная. Пусть и светящая отраженным светом, но его светом.
Ты знаешь, сколько женщин признавались мне в любви?! Я ни одну из них даже не помню. А с тобой я всё время в мыслях
«Как же я пойду на работу?» Заплаканные глаза, набухшие веки. В подземном переходе она нашла ларёк с оптикой, но тёмных очков от солнца почти не было не сезон. Она выбрала с широкими стёклами, чтобы максимально закрывали лицо. Очки были не по размеру, сдавливали голову. Она поразилась, каким тёмным стал мир (день и так был пасмурный, без солнца). «Мир без Вани, наверное, будет для меня только таким».
Она зашла в храм в неурочный час. В огромном пространстве бродили неприкаянные фигуры. Она купила свечей и попыталась найти «знакомых» святых, но слёзы так лились из глаз, что она почти ничего не видела.
А вы поставьте свечу к этой иконе 12 святых целителей и половина ваших бед уйдет.
(Наверное, это был ангел-хранитель в образе сердобольной, интеллигентной женщины.)
Она поставила свечу, и её пронзила такая боль, что она невольно вскрикнула и разрыдалась. О чем она молилась? Не о себе. О нём. Пусть ему будет легче!
(И эта же амплитуда между силой воли и чуткостью, ранимостью только много больше была в нём.)
Сердце её плавилось как воск, плакало свечою в высоченном, величественном храме, где она была так мала.
Как знать, может быть, они последние настоящие влюблённые на всей Земле? Может быть, на них-то и держится весь мир?
Сердце её плавилось как воск, плакало свечою в высоченном, величественном храме, где она была так мала.
Как знать, может быть, они последние настоящие влюблённые на всей Земле? Может быть, на них-то и держится весь мир?
Циммер куражился. Самовыражался, самовозбуждался, лил потоки словесной патоки, расцветал, вдохновляясь собственной демагогией. А то вдруг приходил в себя и говорил вполне трезвые вещи, но тут режиссёр Игорь, пытаясь «завязать диалог», простодушно высказывал дельные предложения, и тогда грязевой поток открывался у Циммера с новой силой.
«Пропади ты пропадом», с отчаянием думала Женя, украдкой поглядывая на часы.
Она вспоминала, что в тот самый день, когда с Ваней случилась беда, они не смогли встретиться Циммер вызвал съемочную группу на внеплановое совещание и три часа, не замолкая, нёс полную ахинею, глумился над ними. Зато встречаясь с руководством, их начальник истекал подобострастием, волшебно преображаясь в саму любезность.
Работа продюсер на телевидении ей очень нравилась. Найти её было большой удачей.
Зачем мы всё это слушаем? вскинулся Игорь.
Женя апатично пожала плечами.
Терпеть ваши оскорбления мы больше не намерены. Вы абсолютно непрофессиональный человек. Мы увольняемся.
Она внутренне ахнула: рафинированный атеист сделал то, на что она, наверное, никогда бы не решилась! Унижение так и длилось бы, высасывая из неё силы, делая её недостойной Вани.
Да пожалуйста! истерически вскричал Циммер. Скатертью дорожка. Видали мы таких!
Она потеряла престижную работу с хорошей зарплатой, и с какой радостью!..
Дома она сказала сыну, что уволилась. Костя кивнул. Он, такой чуткий и ревнивый, ничего не спрашивал: где она бывает, уходя с утра и возвращаясь ночью, почему так похудела и почему у неё тревожные, исплаканные глаза.
Женя поняла, что значит «ослепнуть от горя» у неё резко упало зрение. Сидела, подшивала домашние брюки. Тыкала ниткой в иголку наугад, не видя. «Возьми, не пожалеешь, убеждала её торговка. Я тебе со скидкой продам, потому что с манекена. У меня и зять носит, и муж. В них не только по дому, но и по улице можно ходить. Российского производства!»
И действительно, Ване полюбились эти брюки, понравились. Вот что значит, когда с хорошим сердцем проданы.
Одежду она выбирала с большим тщанием, и ложки чайную и столовую, и вилку (потом докупила). «Столовое серебро» для больницы.
Она всё время теперь ставила себя на место других, тех, кому было ещё хуже, и ужасалась. На банкетке у входа в нейрореанимацию плакали молодые женщины Лейла и Роза, жена и сестра. У Тимура обширный инсульт, «на полголовы».
Он выздоровеет! Он справится, он сильный! уговаривали они друг друга.
Через сутки врачи нашатырем приводили в чувство упавшую в обморок Лейлу. После, прибитые горем, в черных платках, женщины приходили в отделение за справкой.
Она шла по коридору нейрореанимации, стеклянная стена отделяла её от пациентов: бесформенные тела в памперсах, старухи с обнажёнными сумками грудей, испитые небритые мужчины, покалеченные в авариях парни, перекошенные инсультами старики, синюшные женщины с бессмысленными лицами; они были опутаны трубками, подключены к мерцающим огоньками аппаратам, они походили на гигантских, прикованных к опорам осьминогов, они стонали, хрипели, испражнялись, кто-то кричал в безумии
«Да это же ад, страшный суд!» ужаснулась она.
Заведующий отделением оказался душевным, улыбчивым мужчиной средних лет. «Ему бы психотерапевтом работать!» подумала Женя, робко вглядываясь в ясные глаза в опушке из густых ресниц. Павел Николаевич сидел в своём светлом, уютном кабинетике за компьютером и деловито, двумя пальцами, печатал врачебную бумагу.