Всего за 209.9 руб. Купить полную версию
Ну что вы! Иван Сергеевич столько для меня сделал
«Пусть он лучше погибнет, чем потеряет разум», вдруг смирилась Женя. Представить его сумасшедшим, парализованным, его, такого победительно-сильного, могучего и красивого?!
«Господи, сделай так, как лучше для него! Если ему легче будет от смерти, то я согласна. Пусть даже я останусь одна, пусть я буду страдать и мучиться, но только бы ему было лучше!»
Никогда она не подозревала в себе такой самоотверженности и смирения!
Мобильная бригада нейрохирургов состояла из трех человек усатого матёрого мужика с чемоданчиком, женщины пенсионного возраста с седыми волосами и хмурого парнишки-студента. Они появились из лифта внезапно, уверенно распахнули дверь со строгой надписью и двинулись в глубь отделения, оставляя грязные следы на линолеуме.
Дверь захлопнулась.
Она ходила как заведенная туда-сюда, и механически, будто выполняла незримый урок, твердила «Отче наш».
Бригады не было долго наверное, минут сорок.
«Бумаги пишут», догадалась она.
Наконец они вышли.
Женя бросилась к матёрому:
Что там?
Операцию делать не будем может не пережить.
А прогноз?
Тут вам никто не скажет. В любой момент давление может подскочить, повторный инсульт, и
Он в сознании?
Сейчас спит. Третий и пятый день станут решающими.
Она оделась, взвалила на плечо огромный черный мешок с вещами, вышла на улицу. Было около трех ночи, но ей совершенно не хотелось спать. Она поймала частника на новенькой белой иномарке, и он повёз её домой, на другой конец Москвы. Играла бойкая музыка. Водитель, молодой кавказец, развлекал её разговором, она поддакивала, понимая, что беседа ему нужна, чтобы не клонило в сон. Он рассказывал историю про кредит, на который он взял эту машину (это была редкая и дорогая марка, она тотчас забыла название), кавказец не бил машину в пробках, берег от кучной езды и выезжал на промысел ночами, когда пустые дороги и щедрый клиент.
Это был какой-то иной, параллельный её бытию мир, она ехала в роскошном авто с погребальным мешком, в котором были сложены кое-как вещи Вани: пальто, брюки, кепка, шарф, рубашка в крупную клетку она ему очень шла, впрочем, ему всё шло; и часы её всегда возмущало, зачем он носит такие тяжелые, «брутальные» часы, а он ими дорожил подарок сына
Водитель уже нахвастался и даже из вежливости спросил, почему она возвращается так поздно и что в мешке. Она ответила уклончиво, без подробностей, не желая сбивать его с весёлого настроя. «Ещё настрадается, молодой»
Она проснулась, будто от толчка, рано. «Что же вчера было плохого?» И тут же воспоминания вчерашнего дня и ночи вернулись к ней, и она даже застонала от боли
Дверь в отделение была приоткрыта. Женя заглянула в щель, пытаясь прислушаться к разговору в ординаторской. Кажется, говорили о Ване, но ей ничего не удавалось разобрать. Тогда она выдвинулась чуть сильней, и в этой позиции её застал вышедший из палаты врач.
Что вам? Он спросил неласково, почти грубо.
Я вот к Рязанцеву вечером поступил. Она с ужасом чувствовала, что сейчас, против своей воли, разрыдается.
Пройдите, кажется, чуть смягчаясь, сказал врач, в 14-й палате он.
(Что значит это разрешение? Он так плох, что мне разрешают на него взглянуть? И почему «пройдите», если написано «посторонним вход воспрещен»?)
Халат только наденьте, приказал врач.
(За дверью на гвоздике висело несколько халатов.)
Она робко толкнула дверь.
Ваня лежал к ней лицом на высокой, как трон, кровати, весь опутанный проводами, с раскинутыми («как на распятии» ужаснулась она) руками.
Он спал.
Здравствуй, сынок. Он слабо шевелил губами. И то, что они с Колей вошли вместе, его не удивило.
Может, мне выйти? Вы что-то хотите обсудить?
Нет, будь на месте, даже такой, беспомощный, весь перевитый проводами, прикованный к реанимационной кровати, он управлял ими.
Что ты сказал Коле?
Он сам мне всё сказал. «Пап, ты не волнуйся. Я всё понимаю. Я маме ничего не скажу».
А ты
А я сказал, что я без тебя умру. И что пусть нас Бог судит, Он нас соединил.
У каждого свои возможности для отвлечения от главного, от сути жизни. У кого-то лишняя тряпка, лишняя тарелка супа, поездка в Дубай У неё была новая работа. Она ею увлекалась, а жизнь проходила мимо, мимо. А главное, они с Ваней стали реже видеться. Он не протестовал. Он просто попал в реанимацию.
Спасибо вам. Коля смотрел на неё мученически-благодарно. Я, знаете ли, отцу хочу сиделку нанять
Нет-нет! Я всё сделаю!
Коля ничего не ответил, только махнул рукой и отвернулся.
Это самое трудное: оправдать свою любовь, когда она со всех сторон грех. (Как будто жизнь вообще не грех! Но зачем же тогда все эти копошения, если с самого начала всё грех?!)
Дело было не в том, что он был лучший для неё, это понятно, без этого никакой любви не бывает, а в том, что он был лучший вообще. Лучше всех.
(Потом она у него спросит: «А тебе встречались в жизни мужчины сильнее тебя духом?» И он, после раздумья, отрицательно покачает головой.)
Да, всё дело в нём, в его исключительности! Женя впадала в самоуничижение. Но и тут Ваня всё выравнивал и приводил к гармоническому виду:
Если бы дело было только во мне, то, выходя, допустим, на луг, где пасутся козы, коровы, я бы чувствовал то же самое, что и в твоих объятьях