Матюхин Александр Александрович - Дразнилки стр 11.

Вано отступил на шаг, чувствуя, что мышцы заледенели тоже, будто он простоял на лютом морозе минут двадцать, не меньше. Левую ногу свело судорогой. В свете фар были видны кружащиеся снежинки. Они падали на гравий и тут же таяли.

Ты откуда взялся?спросил Вано.

Голос у него охрип, сломался и на последнем слоге сделался таким же мальчишеским, как у Капустина. Это был голос из двухтысячного, когда Вано ещё ни разу в жизни не брился, не занимался сексом и водил автомобиль всего четыре раза, вместе с отцом.

Не настоящий голос.

Капустин весело рассмеялся, поднимаясь по насыпи. Ветки деревьев вокруг него, кустарники и трававсё замерзало, скрючивалось и чернело.

Я же здесь родился, Фантомас, дружище. Забыл, что ли? Мы с одного двора,заговорил он таким тоном, будто всего пару часов назад они с Вано сидели на крыше бани и подглядывали через дырку в шифере за моющимися женщинами.Блин, вот уж не думал, что меня так быстро забудут. Ты как вообще, готов гулять-то?

Вано прислонился спиной к колесу «Шишарика». Оно было спасительно-горячим, почти обжигающим. Автомобиль, старый дружище, не поддавался мороку или гипнозуили чёрт возьми вообще чему?и находился в реальности, в нормальном мире, где лето, ночь и луна, похожая на желток протухшего яйца.

Я ребят хочу собрать,заговорил снова морок.

Как же он был похож на того Капустина, с которым Вано впервые распил банку пива! Тот же скуластый пацан, высокий и костлявый, постоянно высокомерный и самый умный в их компании. Заводила и лидер.

Каких, блин, ребят?

Всех наших,ответил морок.Всех, кто разбежался. Нормальная же компания была, да? Мне нравилась. Вместе мы сила.

Он неожиданно оказался так близко, что Вано увидел застывшие льдинки на ресницах, и ещё увидел, что кожа на лице у Капустина покрыта инеем.

Господи!крякнул Вано изломанным голосом и начал медленно оседать на землю.Господи, сущий на небесах, да святиться имя твоё

Смотри, что я нашёл,перебил Капустин, нависнув над Вано, став выше и больше, сросшись с ночью, накинув её на плечи, будто плащ.

Он держал в руках шляпу, цилиндр. Она была целиком сделана из гвоздей, которые причудливо переплетались друг с другом, цепляясь шляпками, образуя высокую цилиндрическую тулью и плоский верх. Поля цилиндра заканчивались толстыми концами гвоздей, загнутыми вниз. Несколько гвоздей торчали в разные стороны, будто неведомый мастер не знал, что с ними делать.

Впрочем

Капустин небрежным движением головы смахнул с правого глаза подмёрзшую чёлку, и она обнажила две дырки в его голове: одну над бровью, вторуювместо глаза. Кожа вокруг пустующей глазницы тоже замёрзла и покрылась толстыми венозными наростами.

Вано разглядел ещё несколько дырок, ранее не заметных. Он понял, что сейчас произойдёт и забормотал молитву своим старым новым голосом ещё усерднее, ещё торопливее, надеясь на чудо, хотя никогда до этого ни во что подобное не верил.

Капустин, будто позируя, поднял шляпу и надел её на голову. Торчащие книзу острые концы гвоздей медленно и с влажным звуком погрузились в отверстия в голове. Остриё трёхсотмиллиметрового гвоздя вышло из глазницы. Блестящий кончик его был покрыт чем-то вязким и жёлтым.

Сидит, как влитая,хмыкнул Капутин, вперив в Вано единственный уцелевший глаз.Классно смотрится, да? Меня всегда бесила дразнилка про шляпу, но потом я подумал и решил, что онасамая лучшая. Также, как и для тебя, Фантомас, я приберёг одну. Про уши. Помнишь ведь?

Где-то внутри головы у Вано что-то громко треснуло. А затем пришла боль.

Вано закричал, разом забыв все молитвы, которые и так толком не знал. Из горла хлынула кровь.

Уши как клапаны,хихикнул Капустин, приблизившись так близко, что кончик гвоздя, торчащий из глаза, царапнул Вано щёку.Пошли гулять, дружище. Когда во всех окнах погасли огни, и всё такое.

Глава четвертая

1.

Загорел Выхин отвратительно, но при этом парадоксально наслаждался ощущением зуда, колкостью сухого песка, забравшегося под одежду, лёгким головокружением. Всё это как будто возвращало его к жизни, выхватывало из замаринованного состояния, в котором он пребывал последние годы.

Пляж, кажется, не изменился за двадцать лет. На влажной гальке всё так же лежали, сидели и бегали местные и приезжиеразличить их было нетрудно. Волны накатывали на берег, вынося горсти водорослей, медуз и камешков. Огромный скользкий валун, который торчал из воды метрах в двадцати от берега, оккупировала стайка молодёжи. Выхин помнил, что у валуна были три точки для прыжковполтора метра, три и пять. С верхотуры прыгали только самые отчаянные или безнадёжно влюблённые, что, впрочем, одно и тоже.

Отличие от начала двухтысячных всё же былобетонный выступ вдоль берега, ранее пустовавший, теперь занимали торговые палатки, киоски и небольшие кафешки. Людей вокруг них тоже было полно, не протиснуться. Когда Выхин, вдоволь навалявшись, возвращался с пляжа, он даже постоял немного в очереди за варёной кукурузой, прикупил три штуки, а заодно и ноль пять литра холодного кваса в запотевшем стакане. Пожалуй, именно этого ему так не хватало в последние годы: простого бездумного отдыха на берегу моря в сорокаградусную жару.

Солнце клонилось к закату, налилось бордовой спелостью, окрасило море в тёмные тона. Ветер уже не так обжигал, как днём, хотя всё ещё был горяч и не ласков.

Возвращаясь домой, Выхин сообразил, что вышагивает по улицам как самый похабный турист, то есть в плавках и шлёпках, держа одежду подмышкой. По красноте его лица, шеи и живота легко можно было понять, что Выхин приезжий. Кожа зудела, а перед глазами слегка плыло с непривычки.

На лавочке у дома сидели те же подростки, которых он встретил вчера. Каждый уткнулся в собственный телефон, на Выхина никто не обратил внимания. Он был уже взрослым, из другого мира или даже Вселенной.

Выхин прошёл в раскалённый от жары подъезд, и тут ему стало дурно. Наверное, догнал запоздалый тепловой удар. Непривыкший организм окончательно сдался под напором южного лета. Прислонившись к шершавой стене, Выхин потёр виски, закрыл и открыл глаза. Вспомнил про спасительный кондиционер, который ещё с утра оставил на двадцати двух градусах. Нельзя так экспериментировать с собственным здоровьем, не мальчик.

Мотнув головой, разогнал размякшую, словно серая бумага, пелену перед взором и увидел на ступеньках то ли почудившийся, то ли вполне реальный силуэт Аллы. Вроде она была настоящая, живая, а не образ, сотканный из-за жары.

Алла смотрела наверх, задрав голову, в квадрат лестничного пролёта. Как будто прислушивалась к чему-то. Когда дверь подъезда закрылась, звонко щёлкнув магнитом замка, Алла вздрогнула, резко развернулась, и Выхину показалось, что у неё желтые провалы вместо глаз и дыра вместо носа. Будто на него смотрел мертвец. На самом деле, дурную шутку сыграло освещение и дурнота, растекавшаяся в голове.

«Ей тридцать четыре»напомнил себе Выхин.

Как же люди по-разному выглядят в одном и том же возрасте. Он знал женщин, которым было ближе к сорока, и они казались моложе, краше, лучше подруги из детства.

Напугал, балбес,выдохнула Алла. Взгляд забегал по Выхину.А чего голый ходишь? Девок распугиваешь? У нас так не принято.

Я приезжий, мне можно.ответил Выхин.А ты что тут делаешь?

Она была одета в камуфляжную форму тёмно-болотного цвета и в изношенные берцы с полосками серой подсохшей грязи вдоль подошв. Под животомбарсетка. На левом плече болтался полупустой походный рюкзак. Выхин тут же вспомнил утренний разговор с Маро. Кажется, Алла была пьяна.

На поиски? Волонтёрство?

Ага, Выхин, волонтёрство,ответила Алла, размазывая по вискам проступившие градины пота.Одевайся, со мной пойдёшь.

Я не планировал.

Ты всегда так отвечаешь, когда нужно помочь даме? У нас тут поиски. Пацан один пропал с соседнего района. Ушел вчера ночью из дома и не вернулся, представь. Родители нормальные, благополучные. А у пацана склонность к путешествиям. У себя на страничке в социальной сети объявил, что хочет сплавиться по реке на резиновой лодке. Лодку, кстати, тоже с собой прихватил.

Алла похлопала себя по карманам, вытащила помятый лист, протянула Выхину. Ориентировка. С листа на Выхина смотрел паренек лет пятнадцати. Ничего примечательного: светлые волосы, ямочки на щеках, тонкие губы.