Они переглянулись. Мудрого и учёного Кристофера обижать не годилось. Да и потом, как можно догадаться, у волшебника есть не один способ прочитать чужие мысли.
- Это насчёт мамы, - пояснила Виктория. - Мы хотели спросить, не согласится ли Мальвина её переделать.
Профессор читал про Мальвину. У него промелькнула мысль, что как раз это-то и было её всегдашним коронным номером: переделывать людей. Как об этом проведали двойняшки Арлингтон? И зачем они хотят переделать свою мать? И во что они хотят её превратить? Это возмутительно, если вдуматься! Профессор вдруг до того посуровел, что если бы двойняшки смогли увидеть выражение его лица - но не позволял угасающий свет - то так бы напугались, что не ответили бы.
- Зачем вы хотите переделать свою мать? - потребовал ответа Профессор.
Даже такой, какой был, голос его их встревожил.
- Для её же блага, - запинаясь ответила Виктория.
- Мы, конечно, не хотим ни во что её превращать, - пояснил Виктор.
- Только изнутри, - добавила Виктория.
- Мы подумали, что Мальвина сможет её исправить, - закончил Виктор.
Нет, это - сущий позор да и только. Куда мы все катимся, когда дети разгуливают, призывая к "исправлению" своих матерей! Атмосфера была прямо-таки заряжена негодованием. Это ощутили и двойняшки.
- Она сама хочет, - настаивала Виктория. - Она хочет стать энергичной, вставать с утра пораньше и всё делать.
- Понимаете, - добавил Виктор, - её неправильно воспитали.
Профессор категорически утверждает, что единственным намерением его было пошутить. Ведь ничего предосудительного по сути и не предлагалось. Профессору и самому от случая к случаю приходилось бывать исповедником обоих.
- Лучше женщины на свете не было, вот только привить бы ей немножко энергии. Никакого чувства времени. Слишком расхоложена. Никакого понятия о том, чтобы держать людей на высоте. - Мистер Арлингтон за орехами и вином.
- Лень в чистом виде. Да-да, не спорьте. Друзья говорят, что я так "безмятежна"; но по-настоящему объяснение одно - врождённая леность. И всё же я стараюсь. Вы представления не имеете, профессор Литтлчерри, как я стараюсь. - Миссис Арлингтон, со смехом, любуясь розами Профессора.
И потом, какой абсурд - поверить, будто Мальвина действительно способна кого-нибудь переделать! Давным-давно, когда ум человеческий был ещё в процессе эволюции, такое было возможно. Гипнотическое внушение, месмерическое влияние, ускорение дремлющих мозговых клеток до активного состояния путём магнитной вибрации. Всё это отошло в прошлое. На дворе времена Георга Пятого, а не короля Херемона. Что в действительности заинтересовало Профессора, так это: как отреагирует на предложение сама Мальвина? Конечно, постарается увильнуть. Бедняжечка. Но мог ли какой-либо человек в здравом уме, профессор математики…
Мальвина стояла рядом. Никто не заметил, как она вошла. Двойняшки не отрывали глаз от мудрого и учёного Кристофера. Профессор, размышляя, ничего не замечал вокруг. И всё же от этого так и брала оторопь.
- Мы никогда не должны переделывать того, что однажды сотворил добрый господь Бог, - сказала Мальвина. Говорила она с изрядной серьёзностью. Детскость, казалось, покинула её.
- Вы так считали не всегда, - ответил Профессор. Профессора так и резануло, что со звуком Мальвининого голоса вся идея об этом как о доброй шутке улетучилась. Было в ней что-то такое.
Она сделала небольшой жест. Профессору он давал понять, что замечание его не совсем хорошего вкуса.
- Я говорю как человек познавший, - ответила Мальвина.
- Прошу меня извинить, - сказал Профессор. - Я не должен был этого говорить.
Мальвина приняла извинение Профессора с поклоном.
- Но это ведь совсем иной случай, - продолжал Профессор.
Им завладел совершенно другой интерес. Легко было призвать на выручку мадам Здравый-Смысл в отсутствие Мальвины. Под взглядом же её таинственных глаз эта добрая госпожа имела привычку неприметно улизнуть. Предположим, мысль, конечно, смехотворна, но предположим, - что и в самом деле что-то произойдёт! Разве не служит человеку оправданием психологический эксперимент? Что было началом всей науки, как не прикладное любопытство? Быть может, Мальвина тогда сможет - и захочет - объяснить, как это делается. То есть, если что-то вообще произойдёт, но ничего, конечно, не будет, и тем лучше. Пора с этим кончать.
- Ведь дар будет использован не ради личных целей, а во благо другим, настаивал Профессор.
- Видите ли, - убеждал Виктор, - мама сама хочет перемениться.
- И папа этого хочет, - нажимала Виктория.
- Мне кажется, если можно так выразиться, - добавил Профессор, - то, по сути дела, это станет чем-то вроде искупления за… ну, за… за наши ошибки молодости, - завершил Профессор, слегка нервничая.
Мальвина не отрывала глаз от Профессора. В тусклом свете комнаты с низким потолком казалось, будто только эти глаза и видны.
- Вы желаете этого? - спросила Мальвина.
Это было совершенно нечестно с её стороны, говорил себе впоследствии Профессор, - возложить всю ответственность на него. Если она в действительности настоящая Мальвина - придворная дама королевы Гарбундии, то возраст давал ей полное право решать самой. По подсчётам Профессора, ей должно быть сейчас около трёх тысяч восьмисот лет. Профессору же ещё нет и шестидесяти - сущее дитя в сравнении с ней! Но глаза Мальвины так и пригвождали к месту.
- Так ведь не может же быть никакого вреда, - ответил Профессор.
И Мальвина, по-видимому, приняла это как своё благословение.
- Пусть подойдёт к Каменным Крестам на закате солнца, - сказала она.
Профессор проводил двойняшек до двери. По причине, какой не мог объяснить сам профессор, все трое вышли на цыпочках. Мимо проходил старый почтальон мистер Брент - двойняшки побежали за ним и взяли его за руки. Мальвина всё ещё стояла там, где её оставил Профессор. Это было совершенно нелепо, но Профессор ощутил страх. Он прошёл на кухню, где было светло и жизнерадостно, и завёл с миссис Малдун беседу о "гомруле". Когда он вернулся в гостиную, Мальвины там не было.
В ту ночь двойняшки разговоров не вели, и решили не говорить ни слова и на следующее утро, а просто попросить мать пойти с ними вечером погулять. Было опасение, что она может потребовать объяснений. Но, на удивление, она согласилась без расспросов. Двойняшкам казалось, будто это сама миссис Арлингтон и выбрала тропинку, ведущую мимо пещеры, а, дойдя до Каменных Крестов, села и словно забыла об их существовании. Они на цыпочках отошли, не замечаемые ею, но сами толком не знали, что с собой теперь делать. Они пробежали полмили, пока не добежали до леса; какое-то время побыли там, стараясь не заходить в чащу; затем стали красться обратно. Свою мать они нашли сидящей точно так же, как они её оставили. Они подумали, что она спит, но глаза у ней были широко раскрыты. Их охватило огромное облегчение, хотя чего боялись, они и сами не знали. Они сели по обе стороны от неё и каждый взял её за руку, но, несмотря на раскрытые глаза, прошло ещё немало времени, прежде чем она заметила их возвращение. Она поднялась и медленно осмотрелась вокруг, а в это время церковные часы пробили девять. Сначала она не поверила, что так поздно. Удостоверившись после взгляда себе на часы - света едва хватало, чтобы их рассмотреть она вдруг пришла в такой гнев, в каком двойняшки ещё ни разу её не видели, и впервые в жизни оба по себе узнали, что такое оплеуха. Девять часов у всех порядочных людей - время ужинать, а им ещё до дому полчаса идти - и всё по их вине. Они дошли не за полчаса. Они дошли за двадцать минут: миссис Арлингтон маршировала впереди, двойняшки, запыхавшись и еле дыша, сзади. Мистер Арлингтон ещё не вернулся. Он пришёл через пять минут, и миссис Арлингтон высказала ему всё, что она о нём думает. Ужин стал самым коротким на памяти двойняшек. В постели они оказались за десять минут до установленного рекорда. Из кухни доносился голос матери. За кувшином молока недоглядели и оно прокисло. Часы ещё не пробили и десяти, как она уже дала Джейн недельное уведомление об увольнении.
Новость эту Профессор узнал от мистера Арлингтона. Мистеру Арлингтону нельзя было задержаться ни на мгновение, так как обед у них - ровно в двенадцать, а оставалось всего десять минут; но он, видимо, поддался на искушение. Начиная с четверга, завтракают в "Мэнор-Хаусе" теперь ровно в шесть; при этом вся семья полностью одета, а во главе стола восседает миссис Арлингтон. Если Профессор не верит, пусть придёт в любое утро и убедится сам. Профессор, как видно, поверил мистеру Арлингтону на слово. К шести-тридцати каждый занят своим делом, а миссис Арлингтон - своим, состоящим, главным образом, в слежке весь остаток дня, чтобы никто не сидел сложа руки. В десять - отбой и все в постели; и большинство из них только рады там оказаться. "Всё правильно; держит нас всех по струнке," таковым было мнение мистера Арлингтона (дело было в субботу). Этого как раз и недоставало. Не насовсем, быть может; есть и свои минусы. Деятельная жизнь - присмотр, чтобы у всех остальных была деятельная жизнь, - не сочетается с безграничной приветливостью. Особенно поначалу. Свежеприобретенный пыл: можно было ожидать, что он превысит рамки осмотрительности. Не стоит его охлаждать. Поправки можно внести позднее. В общем и целом, взгляд мистера Арлингтона был: рассматривать это почти как ответ на молитву. Поднимая глаза к высшим сферам, мистер Арлингтон задержался на церковных часах. Это подтолкнуло мистера Арлингтона, не мешкая больше ни минуты, возобновить путь домой. На углу переулка Профессор оглянулся и увидел, как мистер Арлингтон припустил рысцой.