Бабушка упорно притянула ладонь Толика к моей щеке. Я закрыла глаза, когда почувствовала напряженное, скованное прикосновение.
— Вот видишь, — поскуливала старушка, елозя по мне чужой рукой. — Это наша Леночка.
Во мне возродилась обида на всех. На друзей, которые не смогли переступить через свои предрассудки. На бабушку, которая пусть не нарочно, но отравляет каждый мой день, указывая на мое унизительное положение, словно я тяжелое бремя, которое выдается каждому пенсионеру. Все это похоже на психоделический спектакль, который взрывает мои мозги. Только мне этого не нужно. Я лишь ребенок, который нуждается в заботе.
Я не желаю больше цирка. Хватит.
Из последних сил, я начала брыкаться и жалобно «мычать», имитируя сильные судороги. Конечно же, это всех напугало. Толик резко вырвал свою руку. Тася отвернула лицо. А бабушка схватилась за голову.
— Господи, Леночка! У тебя что-то болит? Что случилось?
Я ничего не понимала и продолжала выть. Мне хотелось лопнуть, взорваться на мелкие кусочки. Бежать с этой планеты в другую галактику. Испариться, лишь бы никого не видеть.
Как и было задумано, бабушка попросила друзей удалиться, а они с радостью послушались. Их удаляющиеся шаги, были что-то вроде соли на рану. Я тихо скулила и всхлипывала, когда бабушка набирала номер врача для консультации.
А дальше только боль. Боль. Боль. И долгожданная тишина.
Эти сверчки не существуют. Они в моей голове. Вот, я с легкостью тяну к ним руку, а они разлетаются. Я бегу за ними. С легкостью. По черному измерению, и смеюсь. Во весь голос… с легкостью.
Глава№ 5
Снег хрустел под колёсами, когда Толик катил меня по белоснежному двору. Морозец покалывал щеки, а лучи яркого солнца слепили глаза. Рядом с коляской шагала Тася и время от времени, любезно поправляла мою вязаную шапку, натягивая ее мне на уши. Мне нравилось гулять вместе с друзьями. Это было прелестное утро.
— Не замёрзла? — интересуется Толя, поглядывая на мои покрасневшие руки. Я робко держу их на коленках, словно скромный ребенок на утреннике. — Могу отдать свои перчатки.
Я благодарно улыбаюсь ему, и глубоко вдыхаю. Лёгкие наполняются зимней прохладой.
— Не нужно, — смущенно щебечу я.
— А ногам, не холодно?
— Совсем нет.
— Так радостно снова слышать тебя, — признается он и в его глазах отражается солнце.
Какое-то время, мы молчим и обмениваемся тёплой улыбкой. Этот момент особенный.
— Ну, хватит, — притворно морщиться Тася. — Если вздумали флиртовать, то делайте это не при мне.
— Не завидуй, — отвечает ей Толик.
Мы смеёмся и продолжаем двигаться вдоль по улице. Вокруг так тихо, и кажется, что мы одни в этом городе. Одни в этом мире. Мое тело наполняешься эйфорией. Теперь, оно не такое, как было прежде. Мои кончики пальцев стали чувствовать, а речь восстановилась. На сегодняшний день, не считая слабых ног, я практически здоровый человек. Нормальный человек.
— Куда мы едем? — интересуюсь я, когда мы резко сворачиваем в незнакомую мне сторону.
— Никуда, — отвечает Толя. — Мы просто катаемся.
— Но бабушка запретила мне уезжать далеко, — предупреждаю я.
— Ох, не будь такой трусихой, — отмахивается Тася. — Нам же не по пять лет. Хотя, ты смахиваешь на младенца в коляске.
Друзья хихикают, а я обидчиво надуваю губы. Заявить об этом, было подло с ее стороны. Я сама знаю, что выгляжу беззащитно.
Мы продолжаем ехать между незнакомых мне пятиэтажек вперемешку со старыми частными домами. Район довольно серый. И даже яркое солнце не облагораживает разрушенные оградки придомовых клумб. Я продолжаю молчать, потому что во мне таиться обида. Ребята тоже не издают ни звука. Белоснежный снег сменяется грязным месивом и кривой тропинкой. Солнце прячется за обшарпанными пятиэтажками и все вокруг темнеет. Мрачно.
Мне становиться не по себе.
— Я хочу вернуться. Давайте вернемся.