В ее словах было столько ненависти. Казалось, что будь ее воля, то она, даже не задумываясь, задушила бы меня. Мне действительно стало очень страшно.
— Дыура, — повторила я, потому что только так могла защититься.
Уборщица подозрительно оглянулась по сторонам. Убедившись, что за нами никто не наблюдает, она подошла ближе.
— Вот тебе, — рявкнула женщина, и ткнула грязной перчаткой мне в лицо. Кость под глазом моментально занемела, а в груди заныло болью от беспомощности. Мне хотелось кричать. Орать. Но все что я могла, это хранить в себе колкие эмоции, как в шкатулке, которую не принято открывать.
Несколько мальчишек и девчонок обратили на нас внимание. Усевшись на лавках, они внимательно наблюдали за этой сценой и жевали жвачки.
— Пришлось руки об тебя испачкать…
— Что вам нужно? — властный тон бабушки одновременно отвлек уборщицу и позволил мне немного выдохнуть. — Отойдите от моей внучки!
Женщина послушалась, но не ограничила себя в комментариях.
— Нарожают от наркоманов, потом мучаются, — плюнула она себе под ноги.
— Что вы себе позволяете? Что это значит?
Но та, ничего не ответив, поспешила удалиться. Так что тогда, Тамара Михайловна не узнала, что происходило на самом деле. Мое горло разрывало от напряжения, я хотела выругаться. Но ни я, ни дети на площадке, ничего не сказали моей бабушке. Она покатила меня домой.
Говорят, что беспомощность — это заученное убеждение, как правило, не связанное с реальной ситуацией. А что насчет меня? Разве я придумала это состояние? Разве я не идеальный пример беспомощности? Если это не так, то убейте меня. Тогда, я ничего не поняла.
Я выдохнула только в тот момент, когда моя голова была опущена на подушку, а ноги прикрыты тёплым пледом. Этот короткий выход на улицу, потянул за собой шлейф негатива. Что же будет дальше?
Теперь, я смотрю на этот мир иначе. И дело не в мире. Что-то лопнуло внутри меня. Дело во мне. Я стала другой, но не только физически. И самое страшное, что поменялась я в лучшую сторону, но мир не принимает меня такую. Потому что слишком поздно меняться.
Меня душили слезы, но я всячески старалась сдерживаться, чтобы не напугать бабушку. С каждым новым днем мне приходит осознание, что инвалиды не живут — они борются. Я была настолько обессилена, что потеряла всякую веру в своё выздоровление. Сегодня, мне хотелось только спокойствия. Мне хотелось тишины. Гробовой. Нет, я не думала о смерти. Напротив, я думала о жизни, которая казалось хуже смерти.
Закрыв глаза, я купалась в убаюкивающей темноте. В этом «чёрном измерении», я была нормальной — ходячей и легкой. Там не существовало презрительных взглядов, не было жалости, жестокости и ненужных мне людей. Только я. Мой призрачный голос эхом проносился в голове, а плотное воображение превращало меня в порхающую бабочку. Это было любимое из занятий, которое я ещё могла делать. Мечтать. Надеяться.
Вот я лечу до зелено-розовой звездочки, которая при прикосновении превращается в яркую вспышку. Вот я слышу мелодию и могу подпевать ей. Это мой мир. Мой «новый мир».
Несправедливости ради, но из успокаивающего транса меня вернула чужая рука. Теплая ладонь трясла меня за плечо. Я это чувствовала.
— Эй, Ленок, — шепотом протянул мужской голос. — Привет, Лен. Это мы.
Распахнув глаза, я невольно промычала. Рядом с диваном стоял Толик, он смотрел на меня изучающим взглядом, будто сомневался в моей личности. В отличие от него, я сразу же узнала своего мальчишку. Ради этого прекрасного лица, я была не прочь вернуться в реальность, хотя чувствовала себя крайне неловко.
— Пыуэт, — поздоровалась я. Он был не готов к такому ответу, это отчетливо читалось по его выражению лица. Понятия не имею, что они знали обо мне. Что говорят в школе про Лену Крюкову? Жалеют ли? Смеются? Злорадствуют? Или просто представляют меня страшным монстром? В любом случае, ни один из этих вопросов я не смогу задать.
— Я кое-кого тебе привёл, — взбодрился Толик и отступил в сторону.
Из-за его спины показалась Тася. Подруга боялась поднять глаза. Поджав губы, она ковыряла ковёр ногой. Почему она не смотрит на меня? Неужели боится?
— Асыя, — позвала я ее, чувствуя, как твердый комок режет горло.
Медленно, будто с опаской, Таисия все же взглянула на меня. Натянув сочувствующую улыбку, она аккуратно кивнула мне. Толик молчаливо стоял в стороне, его глаза смотрели куда-то между спинкой дивана и мной.
Ну что вы глаза потупили, друзья? Неужели, не узнаете свою Лену? Вот теперь смотрите, в какой «Крючок» она превратилась. Боитесь? Мне тоже страшно, поверьте. Я взаперти.
Мои глаза наполнились слезами. Я не заметила, как в комнату вошла бабушка. Шмыгая себе под нос, она встала между ребятами.
— Подойдите к ней, деточки, — она взяла Толика за руку и тот немного попятился. — Давай же.
Не существует того слова, которым я могла описать эту унизительную ситуации. Для них, как и для многих, я стала вроде жуткой болячки, к которой нельзя прикасаться. Они не хотят находиться рядом. Им все это чуждо. Они не знали, в какое на самом деле растение я превратилась. И Толик не знал этого минуту назад, раз так охотно пытался меня разбудить.