Я помню как врачи, словно играя в «горячую картошку», перебрасывали меня с одних носилок на другие, а потом, как будто обжегшись, обтирали свои руки о белые халаты. Помню звездное небо и поток свежего воздуха — это отрезвило меня на секунду. Помню как папа и несколько его бойцов заталкивали меня в патрульную машину, будто я была вусмерть пьяной школьницей, которая устроила дебош на детской площадке. Я помню все. И, это слишком прискорбно, чтобы быть правдой. Этот удар судьбы, был ни чем иным как повергающим нокаутом.
Глава№ 3
Когда случается частичная парализация лица и функция челюстных мышц нарушена, говорить получается только гласными. Мне не хотелось верить, что все это происходит на самом деле. И если бы месяцем ранее, мне сказали что произойдет непоправимое, что я потеряю самое родное и буду похожа мешок с костями, едва ли бы я в это поверила. Смерть была близко, но я жива. Я осталась жить. Я должна жить. Но, хочу ли я этого?
Квартира, в которую меня привез отец, была довольно светлая и просторная, но это не означало, что я чувствовала себя в ней комфортно. Новая сожительница отца — Ольга, была скупа на вежливость, и радушного приема так и не случилось. Ее натянутая улыбка, не могла скрыть раздражения по поводу моего присутствия. Впрочем, это было взаимно. Отец же напротив, старался не оставлять меня одну, кормил, общался, одевал, и постоянно вычитывал в интернете способы чудесного излечения. Признаюсь, его вера воодушевляла.
Что касается меня, то моя позиция оставалась неизменной — лежачая. Мне любезно выделили койку-место на твердом диване, в самой большой комнате. В самой большой, и в самой проходимой. Она считалась подобием гостиной. Грех жаловаться, но постоянные мельтешение Ольги и ее малолетнего сына перед глазами вызывало тошнотворное чувство. Я была не рада находиться рядом с ними, но из всех возможных вариантов, у меня оставался только один — послушно хлопать глазами.
Так как бабушка проходила лечение, навещать меня у нее не получалось. А может, она не хотела видеть отца и его новую семью, ведь это было бы для нее очередным стрессом. В принципе, как и для меня. Да уж, старушку сильно сломило. Конечно, я испытывала огромное чувство вины, которое тяжелым грузом висело на моих плечах, и это лишало меня сил начать справляться со своим недугом. Я не ленилась, совсем нет. Просто пока, я считала это бесполезным занятием.
Папа говорит, что нужно отпускать прошлое и из любой ситуации извлекать позитив — я с ним не согласна. Даже такой черствой и эгоистичной, как я, не по силам переступить этот колючий куст. Я вновь и вновь режу свои ноги, обжигаясь смертельным ядом. И все же, моя маленькая совесть начинает просыпаться, а вместе с ней приходит осознание, отчего душа выворачивается наизнанку.
Мне было шестнадцать, и не знала слова «нет». Я относилась к людям с безразличием, а сейчас грею себя надеждой, чтобы они не отвечали мне взаимностью. С каждым днем, я впитываю в себя правду по маленьким кусочкам, и с каждым разом это получается все труднее. И боль эту не видно, потому что все бояться встретиться со мной взглядом, посмотреть в глаза и понять, что скрывается за этой пустотой. Никто не верит, что в прошлом бессердечное создание имеет душу.
И если казалось, что хуже ничего не может быть, то это только казалось. Помню, как впервые меня поднесли к зеркалу, и сложно было представить, что теперь я выгляжу так «особенно». Не считая корявого тела, моя левая часть лица была уродливо перекошена. Мой уголок рта был зафиксирован словно вопросительный знак, лежащий горизонтально. Носогубная складка исчезла, а слезы текли сами по себе. От былой красоты ничего не осталось.
Прошли бессонные недели, у меня не оставалось выбора и мне пришлось сдаться. Я проанализировала свое эгоистичное прошлое, осознала свой опрометчивый поступок и приняла его безутешные последствия. В тот момент, во мне произошла настоящая поломка. Я закрылась.
«Пожалуйста, только живи», — шептал ласковый голос в моей голове.
Сердце резало пополам, когда ты понимаешь, что не в силах зашить все эти раны. Еще вчера пятнадцать лет и мама поправляет твою шапку на морозе, а сегодня ее нет, а ты не можешь выговорить «первое слово». В те моменты, белый потолок стал чистым полотном моей новой жизни, которую я все никак не могла начать. Я слышала разговоры отца, который оправдывался перед своей сожительницей за то, что его дочь теперь является сборником пыли и нуждается деньгах, которые откладывались на учебу младшего ребенка. А потом, я слышала бурчание Ольги, когда уставшая, она должна была готовить еще и на меня. Каждый новый день ровным счетом ничего не значил, но маленькая вера, что когда-нибудь я смогу поднести ложку к губам, поздороваться с друзьями и попросить прощение у бабушки все же оставалась.
Сегодня, я сижу в новом кресле, который приобрел для меня папа на деньги, которые собрали ему сослуживцы. Никогда бы не подумала, что буду радоваться такой мелочи, ведь лежать порядком наскучило. Ольга поставила меня перед огромным жидкокристаллическим телевизором, но не позаботилась о выборе канала. Впрочем, передача о рыбалке, теперь не кажется такой уж скучной. И если не считать постоянные ворчания Ольги, которая из-за меня не могла качественно промыть полы, то в остальном день начался неплохо.
— Как же я устала таскать тебя по всей комнате, — призналась она, сдувая с лица белокурую прядь. — И отец твой задерживается с работы. Ничего не успеваю.
— Плоухо, — моя гнусавая речь, была ей непосильна.
Закинув тряпку в ведро, женщина подошла ко мне и слегка нагнулась.
— Лена, ты не возражаешь, если я оставлю тебя с Кириллом на несколько часов? Или я точно переломаю об тебя ноги.
В знак согласия, я медленно опустила веки.
Кряхтя себе под нос, Ольга покатила коляску в детскую комнату. Меня, как громоздкую тумбочку, поставили посередине ковра, на котором десятилетний Кирилл и его друг Жора играли в приставку. Пухлые мальчишки кричали во весь голос, бурно обсуждая правила игры, и разбрасывали по полу картофельные чипсы, которыми обставила их мать. От запаха паприки, мой живот невольно начал урчать. Мне порядком наскучили пресные пюре и каши, которыми пичкала меня Ольга. Хотя я понимала, что такая еда мне не под силу, вдыхать ее аромат мне никто не запрещал.
Какое-то время, меня просто не замечали. Я наблюдала за кровавыми боями, переживала за игроков, ставила ставки, ликовала в душе по случаю победы и меня это устраивало. Устраивало до момента, когда игра парням наскучила, и их интерес обратился ко мне.
— А что с ней такое? — поинтересовался Жора, искоса на меня поглядывая.
Кирилл повернулся в мою сторону и пожал плечами.
— Точно не знаю. По-моему, эта болезнь ДЦП называется.
Я закатила глаза. У молодежи совсем нет мозгов. Скорее это они отстают в развитии.
— А она нас слышит? — для Жора я была неким инопланетянином из его космической стрелялки.
— Не думаю. Но, это можно проверить.
Подростки подошли ко мне максимально близко и стали заглядывать в лицо. Очень внимательно и тяжело дыша, они изучали каждый дефект моей физиономии, пока Кирилл не закричал. Парень вздумал напугать меня, и у него это получилось, только вот визуальной реакции не последовало, и мальчики сделали соответствующие выводы — слуха нет.
— Ну и рожа, — морщился Георгий, овал лица которого был идентичен трехлитровой банке. — Такое ощущение, что у нее костей нет.
— Их и так нет, смотри, — Кирилл взял мою руку, и максимально приподняв ее, отпустил. Эксперимент удался — моя расхлябанная кисть шлепнулась на ногу.
— Ничего себе. И мозгов получается, тоже нет.