От здания остался только короб первого этажа, сваленные штабелями опалубки и размалеванные шпаной вагончики. Зачинался рассвет, и Бабаев без фонаря разглядел вымазанные прутья, а вот дальше след терялся — судя по отметинам на пыльной земле, чудище догадалось заметать кровь хвостом. Перемахнув через преграду, Артур первым делом осмотрел забор. На белых бетонных плитах обнаружилось много чего интересного: кто кого любит, кто чью мать куда водил, уродливые граффити, намертво въевшиеся подтеки мочи и даже выбоины от пуль, но ничего похожего на бурые разводы. Значит, нечисть не пыталась перелезть и спряталась на территории. Что ж, самое время вспомнить детство и поиграть в прятки повышенной травмоопасности.
Водя фонарем по темным углам, сержант ловил себя на мысли, что район поразительно тих. Не шаркает метлой дворник, не гудит-скрипит мусоровоз, не тявкают собаки на прогулке, а по дороге до сих пор не прокатил ни один автомобиль. Нет, город не вымер — эта метафора совершенно неуместна. Скорее, оцепенел от страха. Настолько, что жители не торопились на работу — кто-то вовсе решил окопаться в квартирах, а кто-то ждал, когда солнце полностью поднимется над горизонтом. Но изгонит ли свет ночных пришельцев, заставит ли забиться в норы и логова, как сказочных вампиров? Или же все происходящее — не более чем массовая истерия, всеобщее помешательство, вызванное жалким, глупым, но задевшим до глубины души розыгрышем? А может, Бабаев сошел с ума и бредит наяву? Ну не бывает хвостатых и ушастых девушек, не появляются дома из ниоткуда…
— Фыр-р-р!!
Тварь вскочила на штабель плит перекрытий и тут же спрыгнула. Артур не выдержал и на рефлексе пальнул в молоко — вот будет здорово, когда люди из многоэтажки через дорогу снимут, как обезумевший полицейский стреляет в воздух. Этот ролик соберет не меньше просмотров, чем вся полуночная чехарда. Так, отставить панику! Существо видело достаточное количество свидетелей. Его доставили в больницу, оформили и обследовали. Кровь на асфальте вполне реальна, значит, никаких поводов для сомнений нет.
Позади лязгнули прутья. Лиса умудрилась незамеченной добраться до ворот и уже вскарабкалась почти до верха. Со рвущимся из груди сердцем Бабаев прицелился и спустил крючок. Несмотря на приличное расстояние, пуля попала точно в копчик и перебила позвоночный столб. Тварь шлепнулась в пыль, как мешок картошки, взвизгнула и поползла на локтях к плитам.
— Теперь не уйдешь, гадина… — прошипел сержант и бросился наперерез.
Девушке все же удалось заползти в укрытие, а когда Артур подбежал, вместо фырчания услышал девичий плач. Внутри все похолодело — уж больно знакомым показался голосок. Но это просто невозможно. Этого не может быть, ведь Мамаев отвез семью в участок. Или нет? Или с ними что-то случилось по дороге, потому что старший по званию не уследил, не проконтролировал, и возложил ответственность на плечи бездарного новичка?
Тихое хныканье переросло в сдавленное рыдание. На негнущихся ногах Бабаев добрался до плит и чуть дыша заглянул за угол. В тени штабеля, среди мусора и грязи лежала Маша, а на джинсовом комбинезончике с забавной кошачьей мордашкой расплывалось темное пятно.
— Машка! — офицер подскочил к девочке и грохнулся на колени. — Что ты тут делала? Я же… я же стрелял в чудище!
— Я вырвалась, когда мы вышли на улицу… кхе-кхе… И побежала за вами, чтобы предупредить. Дядя Артур, лисичка — хорошая, — глазенки поблекли, веки судорожно задрожали. — Дядя Артур, мне… очень больно.
— Господи… держись, малая, — сержант сорвал китель, скомкал и приложил к ране, но одежда прошла сквозь тело. — Что за?..
— Фыр-р-р!!!
Из-за вагончика рабочих выскочила хвостатая. Мужчина повернулся к ребенку, но малышка исчезла — как не было. Ни примятого хлама, ни отпечатка на грязи — морок, иллюзия.
— Ах ты мразь… — полицейский выпрямился и зашагал к цели, на ходу вскинул руку и стрелял, пока грохот сменили сухие щелчки.
И в этот самый миг, как по команде через забор перепрыгнула здоровенная черная псина с горящими красными глазами. Раззявила пасть и со всех ног метнулась к человеку, но не вцепилась в горло, а боднула в грудь и сшибла наземь. А уж потом, встав на грудь и придавив, что та бетонная плита, нацелилась на шею.
— Стой!
Монстр замер за секунду до укуса и обернулся, заливая обомлевшего полицейского пенной слюной. Из-за горки щебня, прихрамывая, вышла лисица и махнула рукой.
— Не трогай.
— С чего вдруг? — из черной зловонной глотки вырвался низкий, хриплый, но вполне различимый женский голос.
— Одна добрая и милая девочка сильно расстроится, если ты откусишь ему голову. Идем. Пора возвращаться.
Собака (или все же волчица?) недовольно фыркнула, развернулась и несколько раз дернула задними лапами, точно закапывая то, что обычно закапывают собаки задними лапами. Бабаев приподнялся на локтях, пытаясь встать, но рухнул ничком и отключился, не выдержав груза пережитого холодным и пасмурным июльским утром.
***
О главном шпиле Академии ходили самые разные слухи. Одни говорили, тут находится силовое ядро, питающее защитный барьер. Другие утверждали, что гроб древнего мага, из чьих останков студентки на самом деле черпают энергию. Третьи шептались, хихикая, что под остроконечной крышей живет любовник ректора, которого она вынуждена прятать из-за строгого Устава. Правда, как обычно и бывает, оказалась куда прозаичнее.
Под остроконечной красной крышей находились королевские покои и уменьшенная копия тронного зала — на случай, если госпожа изволит почтить заведение личным присутствием. Однако с момента открытия первой в своем роде школы чародейства, призванной объединить и дать равные права всем союзникам Эльфирона, владычица не появилась здесь ни разу. Ни на ежегодных студенческих балах, ни даже на днях рождения дочери, ограничиваясь скупыми колдовскими письмами, где требований было в разы больше пожеланий.
Неудивительно, что секрет столь долго скрывал мрак. Вернее, слой пыли — требования безопасности запрещали вскрывать помещение без наблюдения тайной службы, чтобы горничные не подсунули королеве отравленную иглу в подушку. По сути, Эльвира — первая, если не единственная живая душа, посетившая шпиль за долгие-долгие годы. Симпатичное местечко, ничего не скажешь. Стол в форме листа под круглым окном с витражом теплых тонов — лимонным, апельсиновым и карамельным. Казалось, лизни цветные стекла и ощутишь вкус бесконечно далекого детства, когда мама носила на руках, читала сказки на ночь, угощала любимыми конфетами и радовалась не успехам дочери, а ей самой.
За столом пылилось кресло с высокой черной спинкой и золотыми подлокотниками. Напротив блестела рама колдовского камина, в соседнем углу вилась спиральная лестница из чистого серебра, пол рассекла надвое полоса алого бархата. Несмотря на все попытки придать залу официозности, малая площадь и уютная обстановка упорно превращали его в красивый и удобный рабочий кабинет.
Ярусом выше стояли кровать под балдахином, туалетный столик с зеркалом до потолка, отгороженная ширмой купальня, гардероб и книжный шкаф. Все дорого и роскошно настолько, насколько вообще возможно, но до вычурной изысканности столицы не дотянет при всем желании. Эльвира осмотрела одежду — платья, платья, платья — для работы, для балов, для сна, для прогулок, для завтрака, обеда и ужина, для выхода в народ, для приема иностранных послов, для путешествий… Шелка, бархат, драгоценные камни, золотое шитье… и ни капли жизни, будто наряды для фарфоровых куколок зачем-то пошили в рост эльфа.
— Это ведь все понарошку? — спустившись, спросила девушка, не отваживаясь сесть на законное место. И дело вовсе не в слое пыли толщиною со спичечную головку.
— Что именно? — ждущая у двери ректор подумала, что речь идет об убранстве.
— Моя коронация. Она нужна просто для того, чтобы выжившие не падали духом?