Всего за 154.9 руб. Купить полную версию
Почти все иностранцы пришли в «белых фраках с иголочки»: и немецкая Азиатская крейсерская эскадра, и североамериканский манильский отряд из трех броненосцев и двух крейсеров адмирала Уинфилда Скотта Шлея. Компанию им составляли два больших французских бронепалубных крейсера из Сайгона и австро-венгерский броненосный. Итальянская малышка «Эльба» смотрелась на их фоне «черной Золушкой».
Свободно разместить весь интернациональный флот в Золотом Роге не получалось. И было решено, что две парадных линии больших кораблей встанут способом «Фертоинг» в Босфоре Восточном. Главная линия, российская, вытянулась от бухты Диомид почти до острова Скрыплева, без малого на четыре мили. Вдвое более короткую линию ностранцев поставили уступом, первыми номерами германцев. Их флагманский броненосный крейсер «Фридрих Карл», под флагом принца Генриха Прусского, стоял практически борт в борт с флагманом генерал-адмирала Макарова «Князем Потемкиным-Таврическим». В кильватер ему вытянулись наши самые мощные, новейшие броненосцы. За немцами расположились американцы, французы, итальянка, и, почти у самого Скрыплева, «Кайзерин унд Кёнигин Мария-Терезия».
«Просвещенные мореплаватели» на русский «праздник жизни» демонстративно не явились. Правда, судя по настроениям в кают-компаниях и тостам в береговых кабаках, от их отсутствия здесь никто особо не страдал. Мебель и посуда целее будут. Не пришли во Владивосток и китайцы, хотя имели вполне подходящий для этого случая «эльсвикский» крейсер. О несостоявшихся союзниках наши моряки тоже не грустили. Тем паче, что для нынешнего китайского «флота» банальный переход корабля из одного порта в другой был известной проблемой.
Ровно в девять утра, когда на палубах, торжественно украшенных трепещущими на ветру флагами расцвечивания кораблей, команды в «первом сроке» застыли в парадном строю, рупора и громкоговорители возвестили приказ Императора по флоту.
Отныне, в ознаменование Шантунгской победы, гюйс на форменках наших моряков будет украшать четвертая полоска. Родная сестра Гангутской, Чесменской и Синопской!
Под гул могучего, троекратного ура, вольно катящегося над бухтами Владивостока, Николай II и Кронпринц Вильгельм поднялись на командирский мостик, выбросившего из широких труб дымные шапки, «Беспощадного». Отдав кормовые, истребитель отвалил от Адмиральской пристани, неся под клотиком фок-мачты штандарты российского Государя и германского престолонаследника. Развернулся вглубь бухты и, вздымая у форштевня пенный бурун, устремился к «рысакам» Егорьева, стоящих с их «каэлками» на борту в едином строю с лайнерами Гвардейского экспедиционного корпуса.
И вот уже рыкнули первыми клубами порохового дыма салютные пушки на борту «Риона». Императорский смотр Тихоокеанского флота начался.
Конечно, посетить сегодня все стоящие в парадном ордере корабли, как наши, так и иностранные, для августейших особ не было никакой физической возможности. Поэтому такой чести среди тех из них, кто стоял на бочках и кормовых якорях в Золотом Роге, были удостоены лишь четыре. «Рион», на котором Императора и Кронпринца встречали контр-адмирал Егорьев со своим штабом и каперанг Плотто с командирами торпедных катеров. Героический «Мономах», командиру которого Николай собственноручно, перед строем, вручил кормовой Георгиевский флаг, заслуженный крейсером-ветераном у мыса Шантунг. Флагман Великого князя Александра Михайловича «Светлана», стоящий под парами почти у самого выхода из Золотого Рога. И, конечно же, самый любимый корабль Императора — броненосный крейсер «Память Азова». Причем двум последним кораблям предстояла сегодня особая роль…
По ходу действа, проходя мимо стоящих в парадном строю крейсеров-лайнеров, истребителей, минных крейсеров и миноносцев, «Амура», «Камчатки» и БЭТСов, царь приветствовал и поздравлял их экипажи через громкоговорители, а в ответ ему неслось с палуб и мачт троекратное, раскатистое «Урр-р-а-а-а…», грохотали салютные залпы, взмывали ввысь ракеты фейрверков.
На «Светлане» собрались почетные «цивильные» гости Смотр-Парада. Российские и немецкие аристократы, предприниматели и банкиры, инженеры и священнослужители, Владивостокский городской бомонд. Здесь также находились специально, по требованию Государя, приглашенные иноверцы, подданные русской короны, которых он пожелал видеть и лично вручить награды. Среди них были купцы Гинцбург и Тифонтай, известный столичный врачеватель Бадмаев, ряд отметившихся своими активными пророссийскими деяниями бизнесменов — китайцев и корейцев.
Потратив на общение с гостями и экипажем «Светланы» на сорок минут больше, чем было запланировано, Государь и Кронпринц вместе с сопровождающими их адмиралом Дубасовым, вице-адмиралами Ломеном, Бирилевым и Тирпицем, прибыли на крейсер «Память Азова».
Там их встречали наместник генерал-адмирал Алексеев, адмирал Безобразов, его однофамилец и дальний родственник — статс-секретарь, князь Эспер Ухтомский, наши и немецкие высокопоставленные моряки, армейцы, а также журналисты и кинооператоры.
Как только истребитель отвалил, на топы стенег взлетели штандарты высочайших особ, и «Память Азова», а за ним «Светлана», тотчас снялись с якорей, и в сопровождении «Беспощадного» двинулись к проливу. Туда, где предстояло развернуться второй части грандиозного военно-морского спектакля.
***
— Мистер Лондон, Джек… — адмирал Шлей, оторвавшись от беседы с офицерами «Висконсина» и своего штаба, окликнул засмотревшегося на монолитный серо-стальной строй русских броненосцев писателя и журналиста.
— К Вашим услугам, адмирал.
— Хотелось бы с Вами переговорить накоротке кое о чем. Не возражаете? Только не для бумаги, конечно.
— Без проблем. Можете на меня полностью положиться.
— О’кэй. Вижу, человек Вы вполне серьезный. Хоть и молоды, но много интересного повидали на веку. Так что, давайте без формальностей, хорошо?
— Буду искренне рад этому, уважаемый мистер Уинфилд.
— И без «мистеров», — старый морской волк оскалился обезоруживающей собеседника улыбкой, — После того, как племянница окрестила псенка Бэком и заставила прочесть пару Ваших последних книг, хотелось бы поговорить с Вами по-простому. Даже, не сочтите за фамильярность, по-приятельски.
Только, предупреждаю сразу, я не поклонник социалистических идей. Хотя, скорее всего, Вы об этом знаете. Но Вас я ни от чего отговаривать не буду. В конце концов, это личное дело. Интерес же у меня к Вам совсем иного рода.
Скажите, мой любезный Джек, почему так вышло, что поехав репортером на войну японцев с русскими, Вы, в итоге, печатали и у нас в Штатах, да, и в иностранной прессе, материалы о войне русских с японцами? И почему сегодня, когда Вы могли бы находиться среди петербургских персон первой величины, пожелали вдруг прибыть к нам?
Жилистый, сухой как дубовый сук, поседевший и просоленный на мостиках старого и нового флотов Америки, адмирал нахмурил итак изрядно изборожденный глубокими морщинами лоб, и вопросительно приподняв правую бровь, уставился на собеседника.
— Не подозреваете ли Вы меня в шпионаже, уважаемый Уинфилд?
— Боже, храни! — расхохотался Шлей, — Ну, что Вы, мой дорогой. Разве в таком случае позволил бы я Вам подняться на борт? Не говоря про мостик? Нет, конечно. Вы — патриот своей страны, в этом я не сомневаюсь.
Просто Вы не в первый раз находитесь здесь, на северо-западе нашего Великого океана. Я тут тоже раньше бывал, еще во время экспедиции Джона Роджерса в Корею. И, откровенно говоря, мне интересно, почему Вы от азиатов, которые нам сегодня весьма важны с точки зрения определения дальнейшей политики на этих берегах, — сделав особое ударение на слове «нам», многозначительно прищурился адмирал, — вдруг перебрались к русским? Посчитали, что они сами и их дела, для американцев будут более… занятны?
— Вам интересно мое мнение, или мои непосредственные наблюдения?
— И то, и другое, естественно.
— Серьезные коррективы в мои рабочие планы внесли сами русские. Когда я внезапно очутился у них в плену. И если бы меня продолжали принимать за англичанина, скорее всего лучшее, чем бы я отделался, была депортация через Европу.