Всего за 499 руб. Купить полную версию
Но какъ ни протиралъ я себѣглазъ, эти искры заметить я не могъ.
— И то сказать, — разсуждалъ я, — онъ же въ буфетѣвъ темномъ пиджакѣ, даже галстукъ у него не красный. Вѣроятно, онъ какъ-то особенно заряжаеть себя искрами, когда выходитъ на сцену…
Мнѣуже было тогда лѣтъ 15, отъ природы я былъ не очень глупъ, и я, вѣроятно, могъ бы уже и тогда понять, въ чѣмъ дѣло. Но я былъ застѣнчивъ: приблизиться къ этимъ богамъ, творящимъ на сценѣчудеса, мнѣбыло жутковато, и никакъ не могъ я рискнуть зайти въ уборную какого нибудь перваго актера взглянуть, какъ онъ гримируется. Это было страшно. А просто спросить парикмахера, который объяснилъ бы мнѣ, какъ это дѣлается, я не догадался. Да и не хотѣлось мнѣ, откровенно говоря, слишкомъ вдумываться: я былъ очарованъ — чего же больше? Удивительный трюкъ поглотилъ весь мой энтузiазмъ. Я уже не вникалъ въ то, хорошая ли это музыка, хорошiй ли это актеръ, и даже сюжетъ «Фауста» менѣе меня интересовалъ, а вотъ искры въ глазахъ казались самымъ великимъ, что можетъ быть въ искусствѣ.
Въ это приблизительно время я впервые поставилъ себѣвопросъ о томъ, что такое театръ, и долженъ признаться, что мысль о томъ, что театръ нѣчто серьезное, нѣчто высокое въ духовномъ смыслѣ, мнѣне приходила въ голову. Я обобщилъ всѣмои театральныя впечатлѣнiя въ одинъ неоспоримый для меня выводъ. Театръ — развлеченiе — болѣе сложная забава, чѣмъ Яшкинъ балаганъ, но все же только забава. И опера? И опера. И симфоническiй концертъ? И симфоническiй концертъ. Какая же между ними разница? А та, что оперетка развлеченiе болѣе легкое и болѣе приятное.
Съ этимъ чувствомъ я лѣтъ 17-ти отъ роду впервые поступилъ профессiональнымъ хористомъ, по контракту и съ жалованьемъ, въ уфимскую оперетку. Жилъ я у прачки, въ маленькой и грязной подвальной комнаткѣ, окно которой выходило прямо на тротуаръ. На моемъ горизонтѣмелькали ноги прохожихъ и разгуливали озабоченныя куры. Кровать мнѣзамѣняли деревянныя козлы, на которыхъ былъ постланъ старый жидкiй матрацъ, набитый не то соломой, не то сѣномъ. Бѣлья постельнаго что-то не припомню, но одѣяло, изъ пестрыхъ лоскутковъ сшитое, точно было. Въ углу комнаты на стѣнкѣвисѣло кривое зеркальце, и все оно было засижено мухами. На мои 20 рублей жалованья въ мѣсяцъ это была жизнь достаточно роскошная. И хотя я думалъ, что театръ только развлеченiе, было у меня гордое и радостное чувство какого-то благароднаго служенiя — служенiя искусству. Я очень всерьезъ принималъ мою сценическую работу, поочередно одѣваясь и гримируясь то подъ испанца, то подъ пейзана…
Эти двѣразновидности человѣческой породы исчерпывали въ то время всю гамму моего репертуара. Но, по-видимому, и въ скромномъ амплуа хориста я успѣлъ выказать мою природную музыкальность и недурныя голосовыя средства. Когда однажды одинъ изъ баритоновъ группы внезапно, наканунѣспектакля, почему то отказался отъ роли стольника въ опере Монюшко «Галька», а замѣнить его въ труппѣбыло некемъ, то антрепренеръ Семеновъ-Самарскiй обратился ко мнѣ— не соглашусь ли я спѣть эту партiю. Несмотря на мою крайнюю застѣнчивость, я согласился. Это было слишкомъ соблазнительно: первая въ жизни серьезная роль. Я быстро разучилъ партiю и выступилъ.
Несмотря на печальный инцидентъ въ этомъ спектаклѣ (я сѣлъ на сценѣмимо стула), Семеновъ-Самарскiй все же былъ растроганъ и моимъ пѣнiемъ, и добросовѣстнымъ желанiемъ изобразить нѣчто, похожее на польскаго магната. Онъ прибавилъ мнѣкъ жалованью пять рублей и сталъ также поручать мнѣдругiя роли. Я до сихъ поръ суевѣрно думаю: хорошiй признакъ новичку въ первомъ спектаклѣна сценѣпри публикѣсѣсть мимо стула.