Двести метров влево и восемьсот ближе!
Мне хотелось накрыть голову колонны. Уходит вторая мина, взрыв рядом с дорогой, один немец падает, другой согнувшись, хватается за бок, раненых укладывают на обочине, перевязывая, колонна идет, как будто так и надо.
Тридцать метров левее, три мины!
Первая падает прямо на обочину, разметав полтора десятка фашистов, вторая неожиданно уходит метров на сто в сторону, третья еще дальше, на кудыкину гору. Впереди идущие немцы дружно ложатся на дорогу, ага, дошло до уродов, у меня не помаршируешь! Однако, хорошо, но мало, вот если бы все в кучу
В чем дело, Джалибек?! Первая нормально, а две вообще в сторону! Что у тебя миномет виляет, как не знаю что не скажу где?!
Грунт слабый, миномет тонет, товарищ командир! Позиция не подготовлена к стрельбе! Обижается Джалибек.
Так сделай что-нибудь, чего ты ждешь! Кто же знал, что подразумевается под готовностью позиции, я то думал, что они просто хотели зарыться поглубже от пуль и осколков.
Две минуты, товарищ командир!
Миномет сворачивают насторону, бросают под плиту обломки ящиков, старательно трамбуя песок. Теперь назад, Джалибек восстанавливает наводку, и просит:
Нужен пристрелочный!
Нужен давай!
Мина ложится прямо посреди дороги, жаль, что немцы, уже поднявшиеся на ноги во время паузы, видимо заслышав мину, снова дружно попадали на землю, но старуха зацепила косой не одного урода.
Отлично, Джалибек, дальше десять! И сразу после выстрела, не дожидаясь падения мины, с интервалом в пять секунд прошу еще несколько раз те же «дальше десять». Ни одна из четырех последующих мин не попадает точно на дорогу, хотя и осыпает лежащих на ней фашистов осколками, да и по дистанции мины ложатся вразнобой, где густо, где пусто.
Да что ж ты никак точно-то попасть не можешь?!
Естественное рассеивание, товарищ командир! На такой дистанции срединное отклонение по дальности двадцать два метра, боковое тринадцать!
Срединное! Отклонение! Академик, его узбекскую мать! Понятно, физика не позволяет, а так бы неплохо класть мины, куда хочешь, как рукой, но нет, так нет, будем стрелять, как получается. Помогает множить жертвы среди немцев то, что грунтовка в степи не предполагает ни канав, ни насыпи, укрыться уродам негде, осколки цепляют чуть приподнятые над землей задницы и спины, дырявят закрывающие головы руки.
Переношу огонь вдоль дороги все дальше и дальше, пачками по три мину, время от времени давая поправку по сторонам. Немцы по ходу приближения разрывов заблаговременно залегают, но спасает это слабо, грунтовка усеивается редкими убитыми, и гораздо более многочисленными ранеными. Особенно же достается лошадям, бедные животные, стоя принимая осколки, выбиваются полностью, или сразу падая впереди повозок, или оставаясь биться в упряжи.
В тот момент, когда мины летят уже на предельную дальность, очередная брошенная в ствол миномета вдруг отказывается вылетать.
Джалибек?
Осечка, товарищ командир!
И чего же ты встал столбом?
По инструкции надо подождать две минуты!
Сколько мин мы отстреляли, Джалибек?
Расход боеприпасов сорок три мины! Отозвался на переадресовывающий вопросительный взгляд Джалибека один из его подручных.
И тут я успокаиваюсь, все под контролем, едва не треть немецкого полка уже выбита, при этом они плотно приторможены, и неизвестно, решатся ли под таким обстрелом продолжать движение, а мин израсходовано меньше четверти.
Подходит с советом надувшийся майор, обида обидой, а за дело переживает, молодец.
Товарищ командир, не слишком ли много мин Вы тратите на беспокоящий огонь? Когда дойдет до немецкой атаки
Я приму Ваш совет к сведению, товарищ майор, а Вы, пожалуйста, проверьте сектора обстрела пулеметов на левом фланге.
Дергачев уходит, надувшись еще больше, Джалибек черенком лопаты стучит по стволу миномета, и снова замирает без движения.
Ну?
Теперь по инструкции надо подождать одну минуту, товарищ командир!
Опять весь расчет стоит в ожидании, затем они разбирают миномет, снимая не только опорную плиту, но и отвинчивая нижнюю часть ствола, извлекают мину и снова собирают миномет.
За это время немцы на дороге только-только начали приходить в себя и поднимать головы, кое-где начали перевязывать раненых и освобождать дорогу, сталкивая повозки с покалеченными и убитыми лошадьми на обочину.
Пристрелочный, товарищ командир? Спрашивает Джалибек, снова восстановивший настройки наводки.
Подожди немного. Я поймал кураж и почувствовал себя богом минометчиков, да теперь я их не только остановлю, они у меня все останутся на этой дороге! Пусть нормально войдут в зону поражения, а потом я за них возьмусь и причешу всех разом, какая все-таки убойная вещь, этот восьмидесятидвухмиллиметровый батальонный миномет, не зря именно на минометные обстрелы и приходится большая часть убитой пехоты на этой войне.
Дергачев бродил среди усиленно углублявшихся стрелковых ячеек, иногда оглядываясь на позицию прекратившего стрельбу минометного расчета с довольным выражением лица, хоть в чем-то ему удалось наставить на путь истинный тупого и упертого командира, возомнившего себя Наполеоном. Пехота, не замедляя земляных работ, тоже прислушивалась к внезапно замолчавшему миномету, гадая, что бы это значило. Мистике на войне отводится особая роль, и если майор твердо стоял на земле, веря в торжество материализма, то вчерашние полуграмотные крестьяне в военной форме относились к проявлениям мною сверхзнания совсем по-другому.