Он широко улыбнулся — как если бы у меня за плечом стоял его давний знакомый.
— Не оборачивайся.
Я и не обернулся.
— Чайка Джонатан Ливингстон, — произнес тихий, нежный голос.
Тот же самый голос, который я слышал много лет назад, когда бессонно бродил в ночи. Тогда я не знал, что это означает.
— Так это был ты?
А потом я снова услышал тот же голос:
— Начни выход из пикирования чуть раньше.
Я закрыл глаза и обернулся назад со смехом:
— Так это ты был в моем самолете близ немецкого города Ингольштадт в 1962 году? Ты бы явно не поместился в кабине, но это твой голос я услышал тогда за своим плечом. Я послушался совета и чудом избежал того, чтобы зацепиться за верхушки деревьев.
Я начал кое-что понимать. Кстати, голос был женский.
— Возьми правее, — сказала она.
— Лето 1968, — сказал я. — Можно открыть глаза?
— Не нужно, пожалуйста.
— Тогда мне прямо в лоб приземлялся другой самолет. Мы разминулись лишь благодаря тому, что я взял вправо.
— Рука Господня.
— В 1958, в пустыне, я едва не врезался в землю. Но тогда меня спас…
— …восходящий поток. Он приподнял твой самолет…
— Приподнял? Да там во многих местах просто заклепки поотлетали. От перегрузки более 9 g у меня в глазах помутилось — я отключился и пришел в себя только в воздухе, когда самолет уже стабилизировался.
— Ты слышал меня.
— Но не понимал. Стояло раннее утро, и в пустыне было очень холодно. Я летел на скорости в 350 узлов, отрабатывая заход для пулеметного обстрела наземных целей, и начал выход из пике позже, чем следовало. Я должен был врезаться в землю, но в этот миг у меня случилась отключка. F-86 был поднят словно бы взрывом — как игрушечный. Я понимал, что это не может быть восходящий поток. Так и не понял, что же тогда произошло. И никто не смог объяснить мне случившегося.
— Я объясняла.