Джефф пристально посмотрел на меня:
- Похоже, ты зацепился за провода довольно высоко над землей. Правым колесом. Ну и дальше, сам понимаешь…
- Не может быть. Не видел я никаких проводов и крушения не помню. Я помню момент перед тем, как все потемнело. Колеса уже теребили траву и должны были вот-вот коснуться земли…
- Наверное, то была какая-то другая посадка. Не эта, Ричард. Пафф потеряла управление на высоте в сорок футов.
- Да ты шутишь!
- Если бы. Я там сделал фотографии. Когда колесо зацепилось за провода, Пафф перевернулась вверх тормашками, свалила пару столбов, и от искр загорелась сухая трава - несколько небольших очагов. Пафф ударилась о землю правым крылом, потом хвостом и рухнула на спину. За эти решающие пару секунд Пафф успела смягчить удар. Она все приняла на себя - а тебе досталось совсем немного.
- А я вроде бы помню…
- Удивляюсь, что ты вообще что-то помнишь. Жуткое крушение.
- Но у меня ничего не болит, Джефф. Полет сменился сном. Некоторое время я ничего не видел, а потом… оказался в каком-то другом месте.
- Вот и хорошо. Потому что там, после крушения, веселого было мало. Какой-то мужчина вытащил тебя из кабины. Потом прилетел вертолет, чтобы забрать тебя в больницу. Ты оказался здесь уже через тридцать минут после аварии.
- А… - ко мне внезапно вернулось ее имя, - Сабрина сразу об этом узнала?
- Ага. Мы немедля вылетели в Сиэтл. Но ты был где-то в неведомых мирах - в отключке. Кое-кто думал, что ты умрешь.
- Я решил не умирать.
- Правильный выбор. Ангелов видел?
- Насколько я помню, ни одного.
- Видимо, они решили, что с тобой все в порядке.
- А был бы рад, если бы они со мной поговорили. Пожелали бы хоть хорошего дня…
- Наверняка они с тобой беседовали. Ты неделю провалялся без сознания.
- Что ж, вспомню позже.
Прежде чем Джефф ушел, я с ним попрощался. Затем снова отключился.
Глава четвертая
Когда приходит бедствие и когда приходит благословение, спроси: "Почему я?"
Причина, конечно же, есть. Ответ есть.
Проблема маленьких больничных палат в тесноте. Никто не предполагает, что ты будешь тут путешествовать. Я лежу на предельно узкой койке - даже повернуться негде. Можно лишь лежать на спине - разница только в том, спишь ты или бодрствуешь.
Когда я закрываю глаза днем, серость палаты плавно перетекает в серость сна. Время от времени тьма за моими веками озаряется цветами и действиями.
Сон? Все очень туманно. Реальное место за стенами больницы? Будь то сон или реальное место - главное для меня оказаться отсюда подальше.
Туман рассеялся. Я оказался на поле свежескошенной травы посреди золотого лета.
Чуть поодаль стоит Тревл Эйр Дональда Шимоды - безупречно чистый, белый с золотом. Он очень органично вписывается в тишину этого утра - а рядом с ним и мой маленький биплан Флит. Обогнув фюзеляж, я обнаружил Дона. Он сидит, опершись на колесо, и ждет меня.
Словно и не было этих сорока лет… ни дня не прошло. Что-то не так со временем.
Тот же самый молодой мастер каратэ, каким я его помню, - черные волосы, темные глаза, молния улыбки, пересекающая лицо на долю секунды, былые воспоминания - и все это прямо сейчас.
- Привет, Дон. Что ты тут делаешь? Я думал… ты далеко.
- Ты действительно считаешь, что существует "далеко"? - спросил он. - Именно твоя вера в пространство-время разлучает нас, верно?
- А ты разве не веришь в то же самое? Разве не минуло много лет с тех пор…
Он рассмеялся:
- Разве мы с тобой разлучены? Надеюсь, мы неразлучны. Но мне надлежит разделять твои верования. - Он немного помолчал. - Ты даже и не представляешь, сколько здесь ангелов. И все они заботятся о тебе.
- Сотня, - сказал я с улыбкой.
Он пожал плечами. Видимо, я назвал слишком много.
- Их действительно собралось бы столько, если бы у тебя возникли настоящие проблемы, если бы им нужно было бы заставить тебя перестать наплевательски относиться к своей жизни, если бы ты не умел распознавать те уроки, которые тебе нужно усвоить.
- А если кто-то попал в беду? Например, подросток угодил за решетку?
- Десятки ангелов кружатся рядом с каждым подростком, когда тот пытается разобраться в этой действительности. Они нашептывают, что любят его таким, какой он есть, прямо здесь и сейчас.
- Но не рядом со мной.
- Ты и так все понимаешь. Иногда.
- Они не беседуют со мной.
- Они беседуют.
- Что-то я не припомню.
Он широко улыбнулся - как если бы у меня за плечом стоял его давний знакомый.
- Не оборачивайся.
Я и не обернулся.
- Чайка Джонатан Ливингстон, - произнес тихий, нежный голос.
Тот же самый голос, который я слышал много лет назад, когда бессонно бродил в ночи. Тогда я не знал, что это означает.
- Так это был ты?
А потом я снова услышал тот же голос:
- Начни выход из пикирования чуть раньше.
Я закрыл глаза и обернулся назад со смехом:
- Так это ты был в моем самолете близ немецкого города Ингольштадт в 1962 году? Ты бы явно не поместился в кабине, но это твой голос я услышал тогда за своим плечом. Я послушался совета и чудом избежал того, чтобы зацепиться за верхушки деревьев.
Я начал кое-что понимать. Кстати, голос был женский.
- Возьми правее, - сказала она.
- Лето 1968, - сказал я. - Можно открыть глаза?
- Не нужно, пожалуйста.
- Тогда мне прямо в лоб приземлялся другой самолет. Мы разминулись лишь благодаря тому, что я взял вправо.
- Рука Господня.
- В 1958, в пустыне, я едва не врезался в землю. Но тогда меня спас…
- …восходящий поток. Он приподнял твой самолет…
- Приподнял? Да там во многих местах просто заклепки поотлетали. От перегрузки более 9 g у меня в глазах помутилось - я отключился и пришел в себя только в воздухе, когда самолет уже стабилизировался.
- Ты слышал меня.
- Но не понимал. Стояло раннее утро, и в пустыне было очень холодно. Я летел на скорости в 350 узлов, отрабатывая заход для пулеметного обстрела наземных целей, и начал выход из пике позже, чем следовало. Я должен был врезаться в землю, но в этот миг у меня случилась отключка. F-86 был поднят словно бы взрывом - как игрушечный. Я понимал, что это не может быть восходящий поток. Так и не понял, что же тогда произошло. И никто не смог объяснить мне случившегося.
- Я объясняла.
- Да я же тебе еще тогда говорил! Да, я понимаю, там вмешалась рука Господа! Но как…
Я почувствовал, что она отрицательно покачивает головой:
- Неужели ты до сих пор ничего не понял?
Я открыл глаза и увидел стремительно тающий туманный образ.
- Когда ты попадаешь в беду, мы даем тебе одну-две секунды, чтобы исправить ситуацию, если ты действительно в силах сделать это, - сказала она. - И лишь однажды, в том случае, когда ты уже ничего не успел бы поделать, мы изменили пространство-время. Это был именно тот случай. Можешь называть это восходящим потоком.
- Но я шел вниз под углом в тридцать градусов, - сказал я, глядя туда, где она только что была. - Когда пятнадцать тысяч фунтов железа мчатся вниз со скоростью триста с лишним узлов, то никакой восходящий поток…
Рассмеявшись, она сказала:
- Рука Господня.
- А где ты была, когда мы разбились с Пафф?
- Тебе нужно кое-что узнать об исцелении. Тебе нужно продолжить свое обучение. С Пафф все в порядке. Ее дух в порядке.
- А как же я?
- Ты - совершенное проявление совершенной Любви, совершенной Жизни, здесь и сейчас.
- А тебе обязательно оставаться невидимой?
Без ответа.
Я обернулся к Шимоде.
- Она же велела тебе не открывать глаза, - сказал он.
- Неужели так важно не открывать глаза!
- Неужели так важно непременно открыть их? Или они сообщат тебе какую-то правду? Даже несмотря на то, что ангел живет за пределами твоего пространства-времени?
- Ну-у-у…
- Вы еще увидитесь. Помнишь, ты писал о команде ангелов на корабле твоей жизни?
- Да. Штурман, оружейник, мастеровой (плотник и пошивщик парусов), без которого парусник прослужит недолго, матросы на реях, которые расправляют паруса или убирают их при наступлении шторма…
- Вот и она в этой команде. Ты капитан, а она твой старпом. Вы еще встретитесь.
"Старпом, - подумал я. - Как же мне ее сейчас не хватает!"
На поле воцарилась тишина, и я погрузился в раздумья:
- Тебе не нравилась работа Мессии. Ты сам говорил мне об этом. Слишком много людей, слишком многие ждут чудес, сами не понимая зачем. И еще неизбежная трагедия: кто-то должен тебя убить.
- Очень верно.
- Так в чем же заключается твоя работа сейчас?
- Вместо толп у меня теперь есть один человек. Вместо чудес, возможно, есть понимание. Вместо трагедии… ну, этого есть немного. Ведь крушение твоего самолета - трагическое событие, или ты бы так не сказал?
Снова повисла тишина. Ну вот, опять зашла речь о крушении. Зачем он сказал это?