- Некоторые из нас опробовали роль Мессии, - произнес он. - И никто не был успешен на этом поприще. Толпы, чудеса, самоубийства, убийства. Большинство прекратили работу. Полагаю, все прекратили. Мы никогда и представить себе не могли, что настолько простые идеи встретят такое отчаянное сопротивление.
- Сопротивление против чего? О каких идеях речь?
- Помнишь ли ты, что сказала Сабрина? "Ты - совершенное проявление совершенной Любви".
Я кивнул.
- Ну вот.
- Да. Здесь я чувствую себя исцеленным, как она и сказала. Боли нет, увечий нет, мышление ясное. Но там, в больнице… что-то случилось. Крушение самолета?
Никто не мешает нашей беседе. Клиентов нет. Никто не хочет покататься на самолете этим ранним утром.
- Почему это произошло с тобой, Ричард? - спросил Дон. - Неужели ты веришь, что твоя авария "случилась" из-за того, что ты не управлял ситуацией?
И ни слова о его собственной жизни, о том, что произошло тогда с ним, о том, кто он есть сейчас.
- Вот скажи, - продолжил он, - мне любопытно. Почему ты считаешь, что разбил свой самолет?
- Ничего я не разбивал! А мне твердят, что я зацепился за провода! Но я их не видел, Дон!
- Вот и объяснение. Ты - хозяин ситуации, когда все складывается хорошо, и ты становишься жертвой, когда теряешь контроль.
Да он меня просто дразнит.
- Я не видел… - Любой другой назвал бы его чокнутым, только не я.
- Тогда, интересно, зачем ты убедил всех, что ты разбил самолет?
Я решил не быть жертвой даже в том случае, если я ею являюсь.
- Впервые… впервые, Дон, мне пришлось… бороться за свою жизнь. Никогда прежде у меня не было такой потребности.
- А теперь есть. И ты знаешь, что одержишь победу.
Его уверенность вызвала у меня улыбку.
- Здесь, в этом месте, я и сам так сказал бы. В этом сне я уже победил. А на другой стороне случилось нечто… Я не уверен.
"Неужели этот мир разделен на разные стороны? - подумал я. - На этой стороне со мной все в порядке. На смертной стороне… я могу умереть?"
- Нет никаких разных сторон, - сказал он. - Ты прав. С одной стороны сон, и то же самое с другой. Есть некие верования. Здесь ты веришь, что с тобой все хорошо, там ты веришь, что борешься за свою жизнь. А что, если ты не справишься?
- Несомненно, справлюсь. Я… я уже совершенен, здесь и сейчас.
- Отлично сказано.
- Ничто, никогда не может причинить нам вреда, верно?
Он улыбнулся:
- Люди то и дело умирают.
- Но вреда нет. После смерти они приходят сюда или в похожее место - и они снова совершенны.
- Конечно, - ответил Дон, - если хотят. Смерть - это конец, таково общераспространенное верование. - Он нахмурился. - Ты никогда не бывал в больнице. Не имел никаких дел с врачами. И вот вдруг они входят в твою жизнь. И как же ты отреагируешь на их появление в твоей жизни - что будешь делать вместе с ними? Жить день за днем, выкарабкиваясь из иллюзии увечья обратно к вере в того, каким ты всегда себя считал. Еще одно ложное верование. Между тем это твое верование.
- Ты мыслеформа, верно, Дон? Ты - не реальный образ. Ведь все это только сон: и сенокос, и самолеты, и солнечный день?
Он подмигнул мне и поменял направление разговора:
- Не реальный образ… Нет никакого "реального образа". Реальна только Любовь. Я - мыслеформа, как и ты, - Дон слегка улыбнулся. - Мы проживаем свои собственные истории - и ты, и я, - не так ли? Мы даем себе историю, которую считаем достаточно сложной, а затем рано или поздно ее завершаем. И не имеет значения, что думают о ней другие люди, верно? Имеет значение лишь то, что думаем о себе мы сами.
Его слова застали меня врасплох.
- Нет реального образа? И реальности не существует даже в качестве мыслеформ?
- Все, что есть в этом месте, - тоже верования. Я могу их изменить, и ты можешь их изменить, когда захочешь. Этот луг и самолеты - здесь ты можешь трансформировать их, как тебе угодно. А вот на Земле подобные преобразования даются тебе сложнее. Ты убежден, что на Земле перемены требуют времени.
Он поднял травинку и оставил ее висеть в воздухе. Я знал, что здесь смогу сделать то же самое.
- Что для тебя истина, Ричард? Каковы твои наивысшие верования?
В этом месте, родившемся в результате того, что я вплотную подошел к смерти, мне легко разобраться, во что я хочу верить. И эти верования не безупречны, но для меня они уже являются серьезным шагом вперед.
- Всякий раз, когда мы думаем, что получили увечье, исцелиться следует прежде всего в своем сознании, - сказал я. - События нашей жизни зависят от того, какие идеи мы удерживаем в сознании - именно они определяют достающиеся нам испытания и дары.
- События, кажущиеся нам ужасными, необходимы для обучения, - продолжил я. - Чужие приключения вдохновляют нас, наши приключения вдохновляют других. Мы никогда не расстаемся, и нас никогда не покидает Любовь.
- Таково верование, которому я научился у тебя, Дон: ни одна смертная жизнь не истинна. Это все плоды воображения - видимость, Иллюзии. Мы сами являемся сценаристами, режиссерами и актерами своих жизненных постановок. Вымысел.
Последние слова увлекли меня прочь - я увидел образ своего бессознательного тела в больничной палате на Земле. По правую руку от меня располагается мир милых моему сердцу смертных людей, а по левую - посмертный скошенный луг. А единственной реальностью остается Любовь - ни образов, ни снов, лишь только Она.
С самого начала я не думал, что все это сон. Я летел на самолете. Потом нечто произошло, вслед за чем со мной случилось затмение и я попал в ту небесную комнату, а затем оказался здесь, чтобы переговорить с Шимодой. Как все это могло случиться? Как я оказался в больнице, если за миг до этого Пафф - целая и невредимая - летела в каком-то дюйме над землей?
У меня были ярчайшие воспоминания о произошедшем. Разве всю мою жизнь память не служила мне верой и правдой? Мой аэроплан был уже практически на земле. И там не было никаких проводов! Ничего не могло случиться. Но если ничего не случилось, почему тогда я очнулся в больнице? Ничего не могло произойти - ведь я так ясно и отчетливо помню, как мы летим над самой травой.
- Помнишь, что ты сказал мне? - прервал мои мысли Шимода. - Иллюзии - это то, что нам кажется. Они не реальны. Теперь ты думаешь, что твои воспоминания реальны, однако в этом мире ничто не реально!
- Но как отличить реальность? - Мне вспомнились наши полеты. Это было не сорок лет назад, это было прямо сейчас. Ласковый солнечный свет, наши самолеты, скошенный луг. - Ты хочешь сказать, что этот мир и мы сами, летающие над городками Америки и катающие пассажиров, - все это не реально?
- Ничуть.
Мой предыдущий сон был о больнице. А теперь я уже не опутан медицинскими трубками - радостный и здоровый, я болтаю со своим другом рядом с его Тревл Эйром и моим Флитом. Так была ли та больница реальной?
- Больница… - произнес он, - это тоже сон. И мы вместе с нашими планами катать пассажиров - сон. Пока он развивается, меняется, пока остается во власти пространства-времени - это сон. Ты ведь не совсем со мной согласен, верно? Ты думаешь, что все это реально - это место, где стоят наши самолеты, - не так ли?
- Дон, еще минуту назад я думал, что лежу в больнице. Затем я моргнул и проснулся здесь, рядом с тобой и нашими аэропланами!
- Так много снов, - улыбнулся он.
Его улыбка меня встряхнула. Что-то было не так.
- Мой самолет. Вот этот… но у меня уже давно нет Флита. Я его продал. Много лет назад.
Дон взглянул на меня вопросительно:
- Готов лететь?
- Нет.
- Ладно, - кивнул он. - А почему?
- Это тоже сон.
- Конечно. Все это - неправда. Всего лишь обучение во сне, длящееся до тех пор, пока ты не окончишь наконец школу.
- Школа во Сне?
Короткая улыбка и кивок.
Аэропланы всколыхнулись - словно внезапный порыв ветра размыл их очертания. "Едва мы воспринимаем что-то как образ, это начинает меняться", - подумал я. Когда я общался с ним в былые времена, образы земли и воды, гаечных ключей и вампиров - все это менялось. Верования? Верования.
- По поводу твоих воспоминаний, - сказал Дон. - У тебя был отчетливый образ приземления?
- Отчетливее некуда! Звук! Я слышал шелест травы, бьющейся о шасси…
- А может быть, ты решил, что крушение слишком страшно, чтобы его запомнить? Не думаешь ли ты, что просто создал образ того, чего не было, - чтобы потом вспоминать?
"Может быть и так. Но раньше со мной такого никогда не случалось", - подумал я.
Дон достал из кармана рубашки маленькую книжицу и раскрыл ее. Глядя на меня, а не на страницу, он прочел:
"Мы приходим на землю не для того, чтобы увиливать от проблем. Мы приходим сюда, чтобы прорабатывать их".
"Надеюсь, это не ко мне, - подумал я. - От этой проблемы я предпочел бы увильнуть".
- Мне нужно доверять своим воспоминаниям. Это не образ - это то, что я помню! Я был всего с дюйме от… - я моргнул. - Твой "Справочник Мессии"! Ты все еще носишь с собой эту книгу?
- Ты пообещал себе верить в собственные воспоминания, даже если они не верны? Это не "Справочник".
Это… - он закрыл книгу и прочел заглавие, - "Малые истины и краткие молчания" (Lesser Maxims and Short Silences).
- "Малые истины"? To есть менее важные, чем в "Справочнике"?