— Должен… спрятать… маску… — прошептал он, чувствуя, как разливается по телу мертвенная слабость.
Он засунул безобразную маску в сундук. Запихнул в самую глубину. Затолкал под кучу старых костюмов. Глубже, глубже, на самое дно. Туда, где никто ее не найдет.
Со стоном он захлопнул крышку. Задвинул на место золотую защелку. Услышал, как она щелкнула. Остаток сил он истратил на то, чтобы придвинуть сундук обратно к стене.
Теперь…
Теперь мне нужно найти место, где умереть.
Он понял, что стоит на коленях возле чердачного шкафа. Глубокого шкафа, который занимал почти всю стену.
Да. Прекрасно.
Он забрался в шкаф. Позволил тьме себя поглотить.
Я умираю. И все равно я буду охранять сундук. Я буду стоять на страже. Я буду стеречь Маску Одержимости.
Даже после смерти я буду хранить ее. Смерть не остановит меня. Я останусь в этом шкафу и сделаю все, чтобы уберечь невинные жертвы от дьявольской маски.
Последним, что слышал Уильям, было жалобное поскуливанье Гензеля за дверью шкафа.
— Не хочу я идти на Хэллоуин к Полли Мартин, — сказала я. — Мне двенадцать лет, считаю, я вправе сама решать, на какие вечеринки ходить.
Я стукнула кулаком по диванной подушке.
— Полли устраивает отстойнейшие вечеринки на Земле. Нет. Во Вселенной. Ее вечеринки — это даже не отстой, они оскорбляют само слово «отстой»!
Мой приятель Девин О`Бэннон рассмеялся:
— Смешная ты, Лу-Энн!
— Ничего смешного! — возопила я. — Я серьезно. Почему весь Хэллоуин должен пойти коту под хвост из-за…
— Вы дружили с Полли еще с детского сада, — напомнил Девин. И запихнул в рот пригоршню попкорна.
— Говоришь как моя мама, — проворчала я. — Если мы сто лет друг друга знаем, это еще не значит, что мы подруги.
Девин что-то пробубнил, но поскольку рот у него был под завязку набит попкорном, я ни слова не разобрала. Вот неряха! Но это ничего. Должна сказать, что все друзья у меня как на подбор — не чудаки, так остряки.
Мы с Девином расположились на противоположных концах дивана в моей гостиной. Оба положили ноги на журнальный столик. Девин беспрестанно зачерпывал горстями из миски приготовленный моей мамой попкорн. Половина зерен благополучно отправлялась к нему в рот, вторую половину по-братски поделили пол и диван.
Моя половина дивана была чистой. Я попкорн не люблю. Я уважаю только сладости. Я знала, что в морозилке лежит коробка шоколадного мороженого. Но мне было лень встать и принести. И лень, и вообще неохота.