Я почувствовал укол самолюбия. Не то чтобы мне было неприятно, что кто-то может превзойти в чем-то нас с Андреем. В конце концов я же сам и сказал, что на каждого непобедимого всегда находится свой победитель. Просто мне не очень-то верилось, то этот выходец из Средневековья сможет освоить сложнейшую программу подготовки.
- И на какой класс вы его собираетесь готовить? - спрашиваю я.
- Прежде всего не мы, - Магистр показывает на себя, - а вы. - Он обводит широким жестом собравшихся. - Для того, чтобы Микеле смог освоить программу, потребуются общие усилия. Что же касается класса, то для начала попробуем аттестовать его на первый. А потом он в паре с Анри будет готовиться на экстра.
Я вспоминаю тяжелейшие месяцы своего "школярства" и с грустной улыбкой смотрю на Микеле. Андрей пожимает плечами и выражает сомнение в том, что выходец из Средневековья сумеет справиться с программой и освоить сложнейшую технику, о которой он не имеет ни малейшего понятия. Но тут вступает Магистр.
- А вот здесь, Андрэ, ты не прав! Андрэ, - обращается он уже ко мне, - ты полковника Михайлова помнишь?
- Конечно, это командир Медведей и наш хроноагент. А что?
- И корпусного комиссара Лучкова тоже помнишь? - игнорирует мой вопрос Магистр.
- Разумеется. Но при чем здесь они?
- А при том, что первого в миру звали Матвей Кривонос, а второго - Стефан Кшестинский.
- Ну и что?
- А то, что Матвей - запорожский казак, а Стефан - польский шляхтич. Мы их забрали сюда из XVII, относительно твоего времени, столетия. Они были заложниками, обеспечивающими перемирие. Один в войске запорожцев, другой - в Польском. Когда перемирие было нарушено, их должны были посадить на колья. Но мы вмешались. А теперь скажи, Андрей, были у тебя к полковнику Михайлову претензии как к пилоту?
Я развожу руками:
- Какие могут быть вопросы? Полковник Михайлов на своем "ЛаГе" за четыре месяца сбил двадцать два немецких самолета.
Андрей смотрит на меня и качает головой:
- Ну, раз Сохатый дает такую оценку, то мне крыть нечем.
А Магистр добивает его:
- А ведь это только одно задание! И Стефан, и Матвей - хроноагенты первого класса, работают уже пятый десяток лет, выполнили не одну сотню заданий. Кстати, им и в дальнем космосе, как и вам с Андрэ, действовать приходилось. И не один раз.
- Хватит, Магистр, хватит! - умоляет Андрей. - Сдаюсь, можешь снимать меня с вертела и подавать на стол. Я готов. Но мне хотелось бы спросить самого Микеле, что он сам думает по этому поводу? А, Микеле? Микеле!
Микеле в этот момент вновь созерцает Кристину, и видно, что мысли его где-то далеко-далеко отсюда. Возглас Андрея возвращает его к действительности. Он как бы встряхивается и вопросительно смотрит на нас. Вопрос он не слышал. Андрей повторяет:
- Микеле, что ты сам думаешь обо всем этом?
Он задумывается. Воцаряется всеобщее молчание. Всем интересно, что скажет Микеле. Пауза несколько затягивается. Наконец Микеле еще раз смотрит на Кристину, вздыхает и медленно говорит:
- Андрей прав. Мне здесь многое непонятно. Непонятно даже, как я сюда попал. Когда я первый раз открыл здесь глаза, я подумал: "Вот он какой, тот свет!" Вам смешно, Андрей?
- Нет, нет, Микеле! - успокаиваю я его. - Просто, когда я сам попал сюда, моя первая мысль была такая же. А первый человек, которого я здесь увидел, была Лена, и я принял ее за ангела небесного.
Микеле улыбается и продолжает:
- Вы вытащили меня из ада, спасли от самой страшной, какую только можно вообразить, смерти. Синьоры Арно и Филипп объяснили мне, что за это я должен у вас работать. Я не совсем понимаю, что это за работа, но понял я одно: для того, чтобы ее выполнять, надо много узнать и многому научиться. Вы правы, мне будет очень трудно. Но вы зря спорили, я - человек упорный. И если вы мне поможете и объясните, то я научусь всему, чему нужно. Должен же я расплатиться с вами за свое спасение.
- Хороший ответ, - говорит Стремберг. - Будем считать знакомство состоявшимся, а дискуссию законченной. Завтра, после обеда, я жду от Елены и Филиппа программу подготовки Микеле. А сейчас, Филипп, помоги Микеле подобрать жилье по его вкусу. Не может же он все время жить в медицинской лаборатории. Все остальные свободны. Хотя, Микеле, у тебя, наверное, есть вопросы?
Микеле теряется. Конечно, у него масса вопросов, но он даже не знает, как их сформулировать. Магистр подбадривает его:
- Не стесняйся и запомни: лучше задать сто глупых вопросов, чем не получить ответа на один умный. Никто и не подумает смеяться над тобой. Наоборот, все будут рады помочь тебе поскорей все понять и освоиться. Так что, давай первое, что тебе приходит в голову.
- Мне непонятно одно, - решается Микеле. - Вы все одеты, на мой взгляд, довольно странно, особенно женщины, но примерно одинаково. Только вот, синьор Андрей, почему вы в таких странных доспехах? Я такие видел только в храмах, как святые реликвии старины. Вы всегда так одеты?
- Дело в том, Микеле, что я только что прибыл из такого Мира, где такие доспехи носят все рыцари, и еще не успел переодеться. Завтра ты увидишь меня в обычной одежде.
- Понятно. И еще, синьора Кристина, вы бывали в моем Мире?
- Нет, Микеле, я не работаю в других Мирах. Один только раз я была в том Мире, откуда только что пришел Андрей. А в твоем Мире я никогда не была.
Микеле смотрит на нее недоверчиво:
- Тогда почему вы так… - он мнется и замолкает.
Мы ждем продолжения, но Микеле молчит. Он снова куда-то "ушел". Тогда мы прощаемся и оставляем его с Магистром. У дверей Нуль-Т меня останавливает голос Магистра:
- Андрэ, ты опять оставляешь у меня свое ведро. Забери, пожалуйста, мне оно без надобности.
Дома, когда Лена помогает мне освободиться от доспехов, я спрашиваю ее:
- И что ты об этом думаешь?
- О чем? О твоем последнем задании или о побочных явлениях, которыми сопровождается образование прямых переходов?
- Ни о том, ни о другом. Я говорю о замысле сделать из этого Микеле Альбимонте хроноагента, да еще и экстра-класса.
- А разве то, что сказал Магистр, тебя ни в чем не убедило? Ты же сам согласился, что к Матвею, как к летчику-истребителю, у тебя претензий нет. Ну, а как хроноагент, ты ему пока, извини, в каблуки не годишься…
- В подметки, - усмехаюсь я, поправляя Лену.
- Да хоть в перчатки! - смеется Лена, стягивая и бросая на стол свои перчатки. - Не в этом суть. Ты хоть и прошел подготовку по классу экстра, но по уровню работы до Стефана и Матвея тебе еще далеко. Можешь мне поверить, я знаю их давно и хорошо. Они давно уже Магистры. А ведь они и Микеле практически современники. Но, я помню, Магистр говорил о необычных данных его тестирования. Надо бы глянуть, что их так заинтересовало.
Лена встает и направляется было к компьютеру. Но левый, расстегнутый сапог сваливается с бедра и мешает шагать. Она смеется, машет рукой и снова опускается в кресло:
- Ладно, завтра посмотрю. А ты что уставился? Помоги лучше сапоги снять.
Присаживаюсь к ее ногам и начинаю стягивать белый замшевый сапожок.
- Что это ты себе такие ботфорты сотворила?
- Милый! Да ведь на улице-то зима! Тебе хорошо было в гости к Хэнку ездить, там тепло. А мне каково было ждать тебя на морозе?
- Неужели такой сильный мороз был?
- Сильный не сильный, а около десяти градусов было, - отвечает Лена, шевеля ступней. - А ты заметил, как Микеле смотрел на меня и на Кристину?
- Заметил, - отвечаю я, принимаясь за второй сапожок. - На тебя - с восхищением, но это понятно, на тебя иначе смотреть нельзя. А вот на Кристину он смотрел как-то по-особенному. С чего бы это?
- Как с чего? Кристина - весьма привлекательная женщина.
- Даже более, чем ты? - невинно спрашиваю я.
- Смотря с чьей точки зрения. Не будешь же ты спорить с Андреем, что я привлекательней, чем Кэт. Ручаюсь, что он свою Кэт на меня не променяет. Но на Кристину Микеле действительно смотрит как-то своеобразно. А помнишь, он спросил ее: не была ли она в его Мире? Послушай, дорогой, я просила тебя сапоги с меня снять, а о сарафане речи не было!
- Могу же я проявить инициативу!
Смеясь, я расстегиваю длинную молнию и освобождаю подругу от блестящего голубого сарафана из мягкого пластика. Оставшись в тонком белом свитере и голубых колготках, Лена направляется за халатом, но меняет решение и устраивается на диване в полулежащем положении.
- Все, о делах хватит. Давай ужинать.
Пока я "творю" ужин, моя подруга все-таки рассуждает о делах:
- Психологической подготовкой Микеле придется заняться мне. И знаешь, что будет самым трудным? Ни за что не догадаешься. Самое трудное - это искоренить из его психики ущербные взгляды на секс, свойственные Средневековью. Ведь он воспитан в убеждении, что половая жизнь имеет своей целью только продолжение рода человеческого, а все остальное - от лукавого. Причем все это насаждалось веками. От его времени до сексуальной революции - не одно столетие.
- А что, это так существенно?
- А как же? Представь, что ему придется работать в фазе, где все женщины разгуливают обнаженными, минимум по пояс. Прежде всего он сгорит от смущения, а потом от неудовлетворенного желания. Да, тут придется поработать.
Рассуждая таким образом, Лена, сама того не замечая, принимает такие эротические позы и так своеобразно и соблазнительно выглядит в своем наряде, что я с трудом дожидаюсь конца ужина.