Глава 42
Then there's hope a great man's memory may outlive his life half a year…
W.Shakespeare
Тогда есть надежда, что память о великом человеке переживет его на полгода…
В.Шекспир.
С Микеле мы вновь встречаемся только в конце следующего дня, когда Стремберг, обсудив с Леной и Магистром программу подготовки, собирает нас к нему.
От апартаментов Микеле веет Средневековьем, почти готикой. Узкие, высокие, стрельчатые окна. Стены из шлифованного камня. Добротная, но тяжеловатая деревянная мебель. Очаг старинной конструкции. Резким контрастом в этом помещении выглядят компьютер, синтезатор и линия доставки.
С линией доставки Микеле уже освоился. При нашем появлении он заказывает кофе и десерт. Я усмехаюсь: первое, что я сам освоил в Монастыре, тоже была именно линия доставки. Кроме кофе, Микеле достает из камеры пару бутылок легкого вина. Понятно, к кофе он еще не привык, но уже усвоил, что здесь это напиток номер один. (Разумеется, после водки, как сказал бы Магистр, выскажи я свои мысли вслух.) Впрочем, чтобы не затруднять хозяина, некоторые из нас сами заказывают по своему вкусу. Так, Андрей вызывает три бутылки пива, а Катрин творит на синтезаторе чашку крепкого чая.
- Итак, все в сборе, - начинает Стремберг, когда мы разбираем чашки и стаканы и рассаживаемся по местам. - Елена, ты - автор программы, тебе и начинать.
- Простите, - прерывает Микеле. - Вы сказали, что все в сборе, но я не вижу Кристины.
- Я сказал, что в сборе все, кто будет помогать тебе осваивать программу подготовки. Кристина - хронофизик. Вряд ли тебе потребуется ее помощь для того, чтобы освоить необходимые азы. В дальнейшем, если возникнет необходимость, она подключится.
Микеле вздыхает и смотрит на Лену, всем своим видом показывая готовность слушать. Но тут же он, словно обжегшись, отводит взгляд в сторону. Моя подруга нарядилась сегодня в гардероб Гелены Илек. Белые сапожки на высокой шпильке, коротенькая юбочка из голубой кожи, белая блузка из тончайшего батиста и голубой бархатный жилет. Это бы все ничего, но юбочка почти не прикрывает бедер, тем более что Лена сидит, закинув ногу на ногу, а жилетка расстегнута, и сквозь полупрозрачный батист отчетливо просвечивают груди с яркими сосками. Да, с точки зрения Микеле, картинка весьма непристойная. А Лена, словно не замечая смущения Микеле, поправляет рукой в длинной голубой перчатке прядь волос и, набрав на пульте коды (она предусмотрительно устроилась у компьютера), вызывает на дисплей программу подготовки.
Мы смотрим, а Лена комментирует и дает пояснения. Замечаю, что программа Микеле более растянута во времени, чем моя, да и составлена она несколько иначе. По каждому разделу программы предусмотрены куратор и наставник. Нам с Андреем и Олегу выпадает техническая подготовка Микеле. Когда Лена доходит до раздела единоборств, где нам с Андреем уготована роль тренеров, Микеле скептически улыбается:
- Не понимаю, зачем так много времени уделять освоению боя на холодном оружии? В моем Мире я был неплохим фехтовальщиком, и у меня богатый опыт.
- А я это знаю, - невозмутимо отвечает Лена, - и поэтому сократила время подготовки за счет освоения самых необходимых азов. Их-то ты уже знаешь.
- Азы! - возмущается Микеле.
- Не горячись, Мишель, - останавливает его Магистр. - Не сомневаюсь, что в своей эпохе ты действительно считался неплохим фехтовальщиком. Но для хроноагента этого мало. Надо стать непревзойденным мастером всех эпох. Да взять даже твою эпоху. Ты вчера говорил, что много слышал о графе Саусверке. Если бы ты сошелся с ним на поединке, ты бы его одолел?
- Ну! - усмехается Микеле. - Граф Саусверк - первый клинок Лотарингии, а может быть, и всей Европы.
- Вот видишь! А если, выполняя задание, тебе придется столкнуться с ним и выступить против него? Какой будет исход? Задание будет провалено. Нет, такие мелочи не должны мешать выполнению заданий.
- Вы хотите сказать, что… - Микеле смотрит на меня и Андрея.
- Именно! Любой из них справится не только с графом Саусверком, но и с любым другим противником.
Микеле недоверчиво качает головой. Тогда я не выдерживаю:
- Вот что, Микеле, когда у нас будет первое занятие по фехтованию, знаешь с чего я начну? Я не буду драться с тобой сам и Андрея не пущу. Я выпущу против тебя вот ее, - я киваю на Лену, а та зловеще улыбается. - Когда вы закончите бой, я спрошу тебя, не изменил ли ты свое мнение.
Микеле и Лена продолжают улыбаться: он - недоверчиво и снисходительно, она - еще более зловеще. Этой пантомиме кладет конец Стремберг:
- Подискутировали, и хватит! Продолжай, Елена.
Дальнейший доклад проходит без осложнений.
В завершение Лена демонстрирует раздел психофизиологической подготовки:
- А эту часть я беру на себя.
- Смотри, не перестарайся, - качает головой Магистр.
- Брось, Филипп, - возражает Стремберг. - Елена - специалист высокого класса, ей можно доверять без опасений.
- Хорошо, - соглашается Магистр. - В таком случае будем считать программу принятой, а график утвержденным. Есть у кого-нибудь замечания или предложения? Мишеля я не спрашиваю, его номер теперь пятнадцатый. Если возражений нет, то приступаем прямо с утра, завтра. Что до тебя, Мишель, то прими практический совет. Поскольку тебя пока я работой загружать не стану, посвяти свое свободное время общению с ребятами. Смотри, как они работают, как готовятся к заданиям, и задавай побольше вопросов. Отдохнуть с ними тоже можно неплохо. Люди они веселые, общительные и доброжелательные. Словом, чем скорее ты станешь членом нашей семьи, тем лучше для тебя и для нас. И еще раз напоминаю: здесь у нас нет от тебя никаких тайн. Побольше спрашивай, и тебе всегда ответят.
Микеле приходит ко мне в тот же день. Ему почему-то кажется, что я - его современник. В этом его еще раз убеждают доспехи и оружие, развешанные у меня по стенам. Приходится его разочаровать и рассказать, что в Миру я был летчиком-истребителем. При этом приходится не только объяснять, что такое летчик, но и показать ему эпизоды летной работы.
- А кем были другие? Магистр, Андрей, Елена, все, - спрашивает он.
- Андрей и Генрих тоже были летчиками. Магистр был ученым-физиком. Лена была врачом. Стремберг был ученым-историком.
- А кем была Кристина? - прерывает меня Микеле.
- Никем. Она родилась здесь.
- Это точно?
- А какой мне смысл вводить тебя в заблуждение?
Микеле задумывается, потом спрашивает как-то нерешительно:
- А правда, что вы можете в любом Мире, то есть фазе, увидеть любого человека в любое время, хоть в прошлом, хоть в будущем.
- Да.
- А можно увидеть, к примеру… - Микеле снова замолкает, потом решается, - Витторию дель Бланке? Из моей фазы?
- В принципе можно. Но чтобы найти ее, потребуется очень много времени. Было бы проще, если бы я точно знал время и место или знал, что ты с ней встречался. Тогда бы я дал компьютеру задание, чтобы он отыскал все моменты твоих встреч с ней.
- Хорошо. 14 июня 357 года III Империи. Милан. Встреча Виттории со мной.
- Утро, вечер, ночь?
- Восемь часов вечера.
Настраиваю "искатель" на Микеле, задаю указанное время. Монитор минуты две мигает, потом на нем появляется небольшой садик. На скамейке сидит пара: Микеле с молодой черноволосой девушкой. Они прощаются. Я вспоминаю, что говорил Магистр про обстоятельства, заставившие Микеле покинуть родину. Значит, это и есть та девушка, из-за которой он заколол на дуэли наследника герцога Миланского. Как бишь ее? Виттория дель Бланке.
Виттория снимает с пальца серебряный перстень с изумрудом и передает его Микеле. Тот хватает девичью руку и целует ее. А девушка порывисто обнимает Микеле и целует его. В этот момент на дорожке звучат шаги, и появляется еще один молодой человек.
- Извините, мадонна, но время не ждет. Микеле, люди герцога уже здесь, ищут тебя. Пора уходить.
Микеле и Виттория еще раз обнимаются и целуют друг друга.
- Прощай, Виттория!
- Прощай, Микеле! Я буду ждать тебя.
Микеле с другом быстро уходят, а девушка смотрит им вслед. Я останавливаю изображение и оборачиваюсь к Микеле. Он смотрит на застывшее изображение Виттории, и я читаю в его глазах такую тоску, что мне становится больно вместе с ним. Неожиданно Микеле спрашивает:
- А есть возможность посмотреть на нее сейчас, я имею в виду настоящее время, а не в прошлом?
- Это уже проще.
Настраиваю "искатель" на Витторию и задаю текущее время. Компьютер выдает следующую сцену. Виттория сидит у зашторенного окна. Она в темном строгом платье, лицо скрыто черной вуалью. Руки в черных перчатках сжимают молитвенник. Рядом в кресле сидит монах. Он уговаривает девушку:
- Дочь моя, вы всегда, сколько я вас помню, были доброй католичкой. Тем более мне не понятно ваше нынешнее поведение. Поймите, вы рискуете навлечь на себя немилость святой церкви. Ведь это просто неприлично, дочь моя!
- Неужели, святой отец? Почему? Разве траур может быть неприличен?
- Траур по доброму христианину не только приличен, но и полезен для спасения души. Но траур по еретику, казненному по приговору Святой Инквизиции…
- Но Инквизиция могла и ошибиться…
- Нет! Нет, дочь моя! Святая Инквизиция непогрешима, как и святейший отец нашей церкви. И не нам с тобой обсуждать справедливость ее приговоров! А что иначе может означать траур по сожженному еретику, кроме как сомнение в справедливости приговора или готовность разделить ересь?