Молчание снова прерывается, на этот раз сигналом Нуль-Т. В сопровождении Стремберга в комнату входит мужчина невысокого роста, лет около тридцати. Жгучий брюнет с типично итальянскими чертами лица. Его живые черные глаза внимательно и настороженно оглядывают нас.
- Разрешите представить вам нового сотрудника нашего Сектора, - говорит Стремберг. - Школяр Микеле Альбимонте, кандидат в хроноагенты экстра-класса.
Глава 41
- Как, еще один сын? - сказал Остап. - Это становится забавным.
И.Ильф, Е.Петров
Микеле Альбимонте. По-моему, я уже слышал это имя. Вот только не припомню, когда и при каких обстоятельствах.
А он явно ощущает себя не в своей тарелке. Впечатление такое, что под нашими внимательными взглядами он чувствует себя голым. А ведь это и на самом деле так. Бьюсь об заклад, что эта одежда настолько непривычна ему, что он действительно ощущает себя в ней неловко. Да и вся обстановка: компьютеры, Нуль-Т, синтезаторы и прочие чудеса явно выводят его из равновесия.
На помощь ему приходит Катрин. Она подходит, берет его за руку и спокойно, доброжелательно говорит:
- Здравствуй, Микеле. Мы очень рады тебя видеть. Меня зовут Катрин, можно звать просто - Кэт.
После этого Катрин начинает знакомить Микеле со всеми присутствующими. Глаза Микеле рассеянно перебегают с одного представляемого на другого, особо ни на ком не задерживаясь. Только когда Катрин представляла Лену и меня, растерянность в них сменяется другим выражением: на Лену он смотрит с изумлением, а на меня, точнее, на мои доспехи, с недоумением, которое переходит в недоверие. По-моему, он хочет потрогать мои доспехи, чтобы убедиться в их реальности.
- Ты хочешь убедиться, настоящие они или нет? Не стесняйся, потрогай, - предлагаю я. - Они самые что ни на есть настоящие.
В глазах Микеле отчетливо читается вопрос: "Почему?" Настолько отчетливо, что Лена поясняет:
- Просто Андрей еще не успел переодеться после и задания.
Сразу становится ясно, что это объяснение Микеле ничего не говорит. Он все еще не понимает. Тогда Стремберг вмешивается:
- Стоп! Должен вам сразу сказать, что Микеле еще не полностью адаптировался в нуль-фазе. Я специально привел его сюда, чтобы вы помогли ему в этом. Сразу скажу, задача будет непростая.
- У нас здесь простых задач не бывает. Сам знаешь, - отвечает Магистр и разливает водку по рюмкам. Одну из них он подает Микеле:
- Ну, Микеле, вливайся в наш коллектив. За тебя!
Мы дружно выпиваем, а Микеле недоверчиво смотрит в рюмку. Он явно не может понять, что же ему в нее налили. Время мое! Откуда же он взялся? Наконец, Микеле следует нашему примеру и выпивает водку. Выражение недоумения на его лице быстро меняется на изумление. Он кашляет и крутит головой. Магистр протягивает ему вилку с наколотым на нее огурчиком:
- Закуси! Быстро!
Тут до меня, наконец, доходит, где я слышал это имя.
- Микеле Альбимонте! Не тот ли это богослов, который на диспуте в Варшавском университете выдвинул идею разумного Мироздания и отверг принцип богоподобия человека? Ведь верно, Микеле?
Тот смотрит на меня, хочет что-то сказать, но явно не находит нужных слов, теряется. На помощь ему приходит Магистр:
- Поскольку Микеле у нас еще не освоился и вряд ли способен рассказать о себе и о том, как он здесь оказался, я возьму эту функцию на себя. Если я в чем-то навру, Микеле меня поправит. Хорошо?
Микеле кивает, и Магистр рассказывает нам его историю.
Микеле Альбимонте жил и действовал в той самой фазе, где мы с Андреем успешно боролись с епископом Маринелло и бароном де Риваком и где меня угораздило залететь в "угон крадикс зуфелы".
Родился он в Милане, в родовитой и богатой дворянской семье. Получил соответствующее воспитание и образование. Ему была уготована блестящая карьера военного или придворного. Но Время распорядилось иначе.
На девятнадцатом году жизни он влюбился в знатную молодую девушку, которой с детства было предназначено стать супругой наследника герцога Миланского. Невзирая на предостережения, он, со свойственным юности пылом, рвением и безрассудством, начал добиваться взаимности. И, на беду свою, добился. Результатом был поединок, в ходе которого наследник герцога упал на землю и больше, увы, не поднялся.
Микеле Альбимонте был вынужден покинуть родину и начать жизнь изгнанника. Он был и кондотьером, и моряком, и крестоносцем. Несколько раз он пытался вернуться домой, но всякий раз гнев герцога Миланского, который никак не мог простить ему смерти сына, гнал Микеле все дальше и дальше.
В конце концов его занесло в Лотарингию. Там он попытался вступить в императорскую гвардию, но ему дали понять, что итальянцев там не жалуют.
На этом месте я прерываю рассказ вопросом:
- Микеле, а вы встречались с лейтенантом Серебряного полка, графом Саусверком?
На этот раз Микеле отвечает сразу, видно, что речь идет о том, что составило поворотный пункт в его жизни:
- Нет, с графом Саусверком мне встретиться не удалось, хотя у меня и было к нему рекомендательное письмо. Лейтенант со своим полком находился на границе с Орденом. Меня принял граф де Лотрек, начальник штаба мушкетерской дивизии. Он внимательно прочитал рекомендации и выразил готовность зачислить меня в любой из полков. Но одновременно он честно предупредил меня, что вряд ли я обрету в гвардии друзей. Боевых надежных товарищей - сколько угодно, но друзей у меня не будет. К сожалению, сказал он, за итальянцами в гвардии закрепилась репутация вероломной нации. Дело в том, что пять лет назад, во время войны с Орденом, взвод, состоящий из одних итальянцев, оставил без приказа боевые позиции. Почему, никто не знает, так как через час этот взвод попал в засаду и погиб до последнего человека. Но что было, то было, теперь уже не перекроишь. После такого предупреждения я оставил мысль поступить в императорскую гвардию.
- После неудачи с гвардией, - продолжает Магистр, - Микеле решил переменить род деятельности и стал вагантом. Он побывал в трех университетах, где изучал математику, химию, медицину, философию и металлургию. ("Однако, - бормочет Жиль, - широкий круг интересов!")
Венцом его научной деятельности стал достопамятный диспут в Варшавском университете. Монастырь, в который император Роберт сослал на покаяние не в меру ретивого богослова, отличался не слишком строгим уставом и находился на самой границе с Великим Княжеством Суздальским. Микеле воспользовался этими обстоятельствами и, вместо того чтобы каяться, в очередной раз пересек границу.
В Суздальском Княжестве Микеле благодаря своим познаниям и воинскому мастерству быстро занял место в особом отряде великокняжеской дружины. Но служба его там была непродолжительна. Когда Московский князь Юрий Всеволодович был направлен с дипломатической миссией в Италию, Микеле включили в состав посольства в качестве переводчика. Он с радостью согласился. Рассчитывая на дипломатическую неприкосновенность, он надеялся побывать на родине, не опасаясь гнева герцога, встретиться с родными и друзьями и, кто знает, может быть, увидеть ту, из-за которой и начались все его злоключения.
Но он недооценил злопамятность и коварство герцога Миланского. В одну из ночей люди герцога схватили Микеле. Князю Юрию был предъявлен обгоревший труп какого-то бродяги. Микеле Альбимонте, объяснили ему, погиб в пьяной драке в таверне, которая во время этой драки загорелась. В доказательство князю предъявили серебряный перстень с изумрудом, якобы найденный на погибшем. Князь узнал его. Микеле сам рассказывал, что этот перстень подарила ему на память его возлюбленная, когда он бежал из Милана.
А Микеле передали в руки папской инквизиции.
Там давно жаждали "побеседовать" со знаменитым еретиком. Микеле прошел все круги ада в замке святого Ангела. Помимо ереси его пытались обвинить еще и в том, что он прибыл в Италию по поручению императора Роберта и Великого Князя Сергия с тайной миссией организовать заговор. Целью заговора, по мнению инквизиции, было ни больше ни меньше, как убийство Папы Романа и развязывание гражданской войны в Италии. Обвинение в ереси Микеле признал (смешно было отрицать то, о чем шумела вся Европа). Но никакой информации о тайной миссии по поручению Лотарингии и Суздаля инквизиторы от него не добились.
В конце концов с ним устали возиться и приговорили к смертной казни "без пролития христианской крови". В ночь перед казнью мы осуществили перенос Матрицы Микеле сюда, а тело самого Микеле Альбимонте оставили вовсе без Матрицы. Таким образом, вчера на Римской площади сожгли полного идиота, которому было все равно: сидеть ли в тюрьме, гулять ли на воле или гореть заживо.
- Я ничего не соврал, Микеле?
Микеле снова кивает. Я наблюдал за ним, пока Магистр держал свою речь. Он, видимо, все еще не верит, что все для него в его фазе уже кончилось, и все еще не может понять, куда он попал. Кто мы? И для чего он здесь? Он переводит взгляд с одного из нас на другого. Видно, что он никак не может освоиться. Все ему непривычно и непонятно: и оборудование, и мебель, и наш облик, и одежда, и манера поведения. Замечаю, что чаще всего его взгляд останавливается на Кристине, мне и Лене.
- Я заканчиваю, - говорит Магистр. - Еще предварительное зондирование Матрицы Микеле показало, и что это незаурядная личность. Когда же мы, без всяких помех и не спеша, протестировали его здесь, то сразу поняли: перед нами - прирожденный хроноагент. Его психологические данные, приспособляемость, способность принимать нестандартные решения почти не уступают, а в некоторых случаях и превосходят ваши.
Последние слова Магистр адресует мне и Андрею.