— Мадемуазель, огоньку не дадите?
— Я не курю, — сухо ответила она.
Нет, она больше не предложит им фотографироваться, однако она нагнулась к кучке мусора, собранной в ямке под скалой, взяла смятую пачку, где еще уцелела одна сигарета, и протянула им.
— Если вы этим так увлекаетесь, — сухо добавила она.
Наконец приехала знакомая супружеская пара, но без детей — они потерялись на фестивале поп-музыки. Прошло уже три дня. И родители начали волноваться. Они передавали объявления по радио, но безуспешно. Полиции ничего не было известно. Сами они не смогли сообщить о себе подругам потому, что у здешнего туристского бюро есть все адреса, но нет телефонов…
— Ну и местечко! — повторяли они. Однако они тоже были счастливы, что снова видят деревья.
Ужинали все вместе в маленьком ресторанчике.
Хозяин, когда-то служивший в Иностранном легионе, обратился к подруге с тяжеловесными комплиментами — сегодня вечером она опять в длинном платье и громко хохочет, отвечая ему.
Все по-прежнему, никаких новостей о пропавших детях. Мимо проезжает большой красный автомобиль с огромной бочкой и завывающей сиреной, и Маг становится не по себе.
— Ты видела? Это несчастный случай?
— Пожар… Если красное — это значит огонь. Опять где-нибудь лес горит.
Но назавтра они увидели белый автомобиль с красным крестом. Полицейские в касках остановили движение, делали замеры и ставили отметки на асфальте. Возле них стоял очень бледный молодой человек с забинтованной головой. Лицо, впрочем, незнакомое.
— Наши друзья купили спальные мешки и ночуют в кемпинге, прямо на земле — сейчас ведь нигде нельзя устроиться, все переполнено.
— Интересно все-таки, куда подевались их детишки!
Подругу это не слишком занимает. Вот уже два дня, как у нее завелся поклонник: он отыскивает ее на пляже, усаживается рядом и молча созерцает. Он идет сзади на порядочном расстоянии, когда она возвращается в поселок или идет в бар за бутылкой лимонада. Он сухощав, породист, его длинные волосы слегка вьются на концах. Сегодня на нем ожерелье из металлических кружков, покрытых эмалью и нанизанных на кожаный шнурок. Его взгляд порой становится пугливым, как у не в меру чувствительного подростка, и он еще не решился заговорить с подругой Маг.
А у Маг нет никого, никого, потому что нахальный мальчишка, торгующий открытками на улице, который иногда кричит ей: «Добрый вечер, мадемуазель!» — это, конечно, никто. И еще одна детская мордашка — продавец курортных товаров, правда, мордашка симпатичная. «Но я же не уродка… хоть у меня и широкие бедра. А в сущности, нужен ли мне кто-нибудь? С меня достаточно и моря».
Она качается в теплой волне прибоя, ладони едва касаются прибрежной гальки, тело восхитительно невесомое. Она отдается движению волн, как та рыбка, которую они видели в первый день, маленькое чудовище скал. Ей все безразлично, она довольна. Вдобавок у нее на голове сидит цикада и поет.
«А я никого не жду, не жду. А мне на все, на все наплевать, наплевать, я слушаю
я вдыхаю соленый воздух, водяную пыль, запах сосны и скал. Бесконечная радость жизни есть у меня. Она не зависит ни от обстоятельств, ни от случая, она исходит от меня самой. Может быть, потому, что мне очень мало надо, а может быть, еще и потому, что…»
Так философствует Маг. А вечером, на террасе ресторанчика, легионер с отекшими глазами говорит неуклюжие любезности и ей тоже, и она пьет красное или розовое вино, которое он без спросу ставит на стол.
— Интересно, как он умеет любить? — шепчет ей на ухо подруга.
«Какое утро сегодня, видно, надвигается буря, вода темная и гулко шумит, и я плыву против ветра, левую щеку обдает мелкими брызгами. Волна то и дело норовит украсть у меня белье, туфли». Подруги здесь нет. Маг не знает, куда она ушла со своим новым другом. Они наконец познакомились, он обнимает ее за талию, целует в губы. «Такие молодые люди поначалу могут быть робкими, но они всегда настойчивы, не теряют надежды — это настоящие охотники». А ведь ей говорили: «Смотри, тут полно репатриантов из Алжира».