Муромский оглядывается.
Те же и Нелькин, входит, раскланивается и жмет Муромскому руку.
Муромский. Где же вы это, Владимир Дмитрич, пропали? Я уж стосковался по вас.
Нелькин. Да, Петр Константиныч (махает рукой), загулял совсем: все вот балы… (Оглядываясь на дверь.) Ну, Анна Антоновна, какой вы резкий колокольчик-то повесили… ого!..
Муромский. Ну вот, видите: не я один говорю.
Нелькин. А впрочем, Петр Константиныч, я вам скажу: вчера на бале, у княгини, тоже того… (вертит головой) только что подымаюсь на лестницу… освещено, знаете, как день; дома-то я не знаю; прислуги гибель — все это в галунах… подымаюсь, знаете, на лестницу, да и посматриваю: куда, мол, тут? Как звякнет он мне над самым ухом, так меня как варом обдало! Уж не чувствую, как меня в гостиную ноги-то вкатили.
Атуева. Зато они вас хорошо и вкатили…
Муромский (перебивая). А я вам, сударыня, говорю, что вы меня этими колоколами выгоните из дому.
Нелькин. Да вы, Петр Константиныч, как, собираетесь в Стрешнево?
Атуева. И не собираемся, батюшка! Разве после Масленицы, а прежде — что в деревне-то делать?
Муромский. Да, вон видишь! Что в деревне делать? Толкуй вот с ними!.. Распоряжение, сударыня, надобно сделать к лету — навоз вывезти; без навозу баликов давать не будете.
Атуева. Так что же у вас Иван-то Сидоров делает? Неужели он и навоз-то на воза покласть не может?
Муромский. Не может.
Атуева. Не знаю — чудно, право… Так неужели сам помещик должен навоз накладывать?
Муромский. Должен.
Атуева. Приятное занятие!
Муромский. Оттого все и разорились.
Атуева. От навозу.
Муромский. Да, от навозу.
Атуева. Ха, ха, ха! Петр Константиныч, вы, батюшка, хоть другим-то этого не говорите: над вами смеяться будут.
Муромский. Я, матушка, об этом не забочусь, что…
Такой же удар колокольчика. Все вздрагивают. Муромский перегибается назад и вскрикивает пуще прежнего.