Атуева. Скоро?
Лидочка. На днях.
Атуева. Надолго?
Лидочка. Не знаю, тетенька.
Атуева. Так, стало, ему надо ответ дать?
Лидочка (со вздохом). Да, непременно надо.
Атуева. Ну, так я с отцом переговорю.
Лидочка. Тетенька! не лучше ли, чтобы он сам? Вы знаете, какой он ловкий, умный, милый… (Задумывается.)
Атуева (обидясь). Ну, делай, как хочешь. Ведь я тебе не мать.
Лидочка. Ах, тетенька, что вы это? Не оставляйте меня. Вы мне — мать, вы мне — сестра, вы мне — все. Вы знаете, что я его люблю… (целует ее) как я его люблю… (Останавливается.) Ах, тетенька, какое это слово — люблю!
Атуева (усмехаясь). Ну, полно, полно.
Лидочка. Я даже не знаю, что со мною делается. У меня сердце бьется, бьется и вдруг так и замрет. Я не знаю, что это такое.
Атуева. Это ничего, мой друг, это пройдет… Вот, никак, отец идет. Мы сейчас и за дело.
Те же и Муромский.
Муромский. Ну что вы? Вот тащит меня ваш Михаил Васильич на бег. Ну что мне там делать? До рысаков я не охотник.
Атуева. Ну что ж? Вы хоть людей посмотрите.
Муромский. Каких людей? лошадей едем смотреть, а не людей.
Атуева. Что это, Петр Константиныч, ничего вы не знаете! Там теперь весь бомонд.
Муромский. Да провались он, ваш бом… (Здоровый удар звонка.) Ай!.. Ах ты, черт возьми! что за попущение такое. Я этому Тишке все руки обломаю: терпенья нет. Матушка, я вам говорю (указывая на колокольчик), извольте эти звонки уничтожить.
Атуева. Нельзя, Петр Константиныч, воля ваша, нельзя: во всех домах так.
Муромский (кричит). Да что же вы, в самом деле? Ну не хочу, да и только!
Атуева. Ах, батюшка, что вы это кричите? Господи! (Указывая на дверь, тихо.) Чужих-то людей постыдились бы.