Лидочка. Тетенька! он вчера за меня сватался.
Атуева. Кто? Кречинский? Неужели? Что ж он тебе говорил?
Лидочка. Право, тетенька, мне как-то совестно… только он говорил мне, что он меня так любит!.. (Останавливается.)
Атуева. Ну ты что ж ему сказала?
Лидочка. Ах, тетенька, я ничего не могла сказать… я только спросила: точно ли вы меня любите?
Атуева. Ну а еще что?
Лидочка. Я больше ничего не могла сказать.
Атуева. То-то я видела, что ты все какую-то ленту вертела. Что ж? Неужто ты ему так-таки ничего больше и не сказала? Ведь я же тебе говорила, как надо сказать.
Лидочка. Да, тетенька, я ему сказала: parlez à ma tante et à papa.
Атуева. Ну, вот так. Ты, Лидочка, хорошо поступила.
Молчание.
Лидочка. Ах, тетенька, мне плакать хочется.
Атуева. Плакать? Отчего? Разве он тебе не нравится?
Лидочка. Нет, тетенька, очень нравится. (Кидается ей на шею и плачет.) Тетенька, милая тетенька! я его люблю!..
Атуева. Полно, мой друг, полно! (Отирает ей платком глаза.) Ну что же? Он человек прекрасный… знакомство большое… Ведь он всех знает?
Лидочка. Всех, тетенька, всех; со всеми знаком: он на бале всех знает… Я только боюсь папеньки: он его не любит. Он все говорит, чтоб я вышла за Нелькина.
Атуева. И, мой друг, это все вздор. Ведь отцу потому хочется за Нелькина, что он вот сосед, живет в деревне, имение рядом, что называется, борозда к борозде: вот почему ему хочется за Нелькина.
Лидочка. Папенька говорит, что он очень добрый.
Атуева. Да, как же! И, моя милая, в свете все так: кто глуп, тот и добр; у кого зубов нет, тот хвостом вертит… А если выйдешь за Кречинского — как он дом поставит, какой круг сделает!.. Ведь у него вкус удивительный…
Лидочка. Да, тетенька, удивительный!..
Атуева. Как он наш солитер обделал — это прелесть! Вот лежала вещь у отца в шкатулке; а ведь теперь кто увидит, все просто в восхищении… Я вот переговорю с отцом.
Лидочка. Он мне говорил, тетенька, что ему надо ехать из Москвы.