— Это вы, девочки? — окликнула Валентина Андреевна. — Я и не заметила, как вы вошли. Ужин на плите, кушайте, — наверно, проголодались.
— Нет, мы сыты, Валентина Андреевна!
— Не вставайте, мы сами управимся.
И, пожелав Валентине Андреевне спокойной ночи, они скрылись в комнате Хаджар.
— Тебе хочется спать? — Ляля обняла Хаджар за шею.
— Нет.
— И мне сейчас ни за что не уснуть. Хочешь, я расскажу тебе, где нашла меня моя дэу-ани?
Хаджар кивнула, — мало видавшая сама ласки, она любила слушать рассказы о сердечных людях.
— Это было давно, больше десяти лет назад, еще жива была моя бабушка. Мы жили недалеко от санато рия «Агидель». А дэу-ани и дэу-ати приехали туда на отдых. Они каждый день ходили купаться на реку и любили, сидя в тени прибрежных деревьев, смотреть, как покачиваются на воде лилии.
Ты не можешь себе представить, Хаджар, сколько лилий на Белой! И какие они чудесные! А какой у них странный характер. Ты, наверное, думаешь, у цветов нет характера? А я тебе говорю — есть. Я сама в этом убедилась. С восходом солнца лилия опускается в воду, а на закате всплызает, и лепестки у нее раскрываются. Лилия боится солнца. И почему мне дали такое имя, просто не понимаю. Мне — сколько ни будь солнце — все мало. Ну, да ладно, не об этом речь. Я говорила о дэу-ани и дэу-ати. Дэу-ати обычно вешал мохнатое с кистями полотенце на плечи, а дэу-ани наматывала свое чалмой на голову — боялась солнечного удара. Она была очень полная. И дэу-ати казался рядом с ней особенно худым и длинным. У дэу-ани, ты знаешь, лицо большое, цвет лица темный, будто она загорела, но глаза у нее особенные… Она, бывало, сядет снами, деревенскими ребятишками, на траву и рассказывает что-нибудь или читает. Мне тогда, пожалуй, семи еще не исполнилось, я была очень нелюдимой и всегда держалась немного поодаль. Платье длинное, до пят. Стою, а сама озираюсь по сторонам Подними кто руку, я исчезну, как горная коза, не успеют даже моргнуть. Однажды дэу-ани спросила у ребят: «Чья это девочка?» Ребята отвечают: «Бабушки Зулейхи. Ляля ее зовут».
«Ляля! Подойди ко мне, моя умница», — обратилась она ко мне.
Вместо ответа я взвизгнула — и бежать. Ребятня тоже, будто стая воробьев, рассыпалась кто куда.
Они слушались меня, я тогда неплохая драчунья была. Пр авда. Дэу-ати про меня тогда сказал: «Дикарка». А дэу-ани я сразу понравилась.
Вечером дэу-ани опять встретила нас. Ребята расселись в кружок на полянке, возле самого берега Белой, а я в середине, потряхиваю кудрями и кружусь волчком. Как сейчас помню, солнце было на закате, и вся река сверкала такими волшебными — видела когда-нибудь? — золотыми рыбками. В кустах щебетали птички, где-то далеко-далеко играли на курае, и нежная мелодия медленно плыла над Агиделью. И вот дэу-ани принялась рассказывать нам сказку.
Помнишь, Хаджар, сказку про девушку Гюльчечек? Она убежала от злой старухи. Та обернулась серым волком и пустилась догонять девушку. Гюльчечек упала на колени, стала умолять старый вяз, и он спрятал ее в своем дупле…
— Помню, помню, — сказала Хаджар, и синие глаза ее задумчиво сузились. — Потом Гюльчечек от серого волка спасло озеро, потом скворец понес ее волосы к брату, а он сделал из них струны для скрипки, и они заговорили человеческим голосом. Мне очень нравилась эта сказка…
— Красивая сказка! Я и до сих пор люблю ее. А тогда я так и замерла, точно меня самое заколдовали. Дэу-ани заметила это.
…А через несколько дней умерла моя бабушка, и я осталась совершенно одна. Тогда-то и пришла дэу-ани и спросила меня, хочу ли я быть ее дочерью. У нее были очень добрые глаза, и я согласилась.
Они взяли меня с собой в Казань. Осенью я начала учиться и одновременно поступила в балетную школу… Не спишь Хаджар?
Ляля рукой коснулась лица Хаджар. Оно было мокрое.
— Ты плачешь? — вскрикнула Ляля удивленно и растерянно.
— Как много хороших людей у нас! — вырвалось из глубины сердца Хаджар, — Моя Валентина Андреевна тоже такая… Я часто думаю, что было бы со мной, живи я не в Советской стране, а где-нибудь там, на Западе…