Командиры свернули карты и молча стали расходиться.
— Постой, Семен Захарыч, — окликнул он Куценко, — дело есть.
— Я понял вас, Николай Егорыч.
— Что ты понял?
— Моя дорога ясная — на Кузьмичи, на прорыв.
— Почему твоя? Разве только у тебя остались танки?
— Моя. Я первый вышел на Боковку, да и танков у меня побольше, чем у других.
— Ну ладно, что нам друг перед другом темнить. Будешь командиром танковой группы. Пойдешь по дороге и сорвешь заслон…
— Понятно… Отвлекающий удар…
Шубников обнял его.
— Ты все понимаешь, танкист. Ну, будь здоров. Хороший ты командир!
— Хочу спросить тебя, Николай Егорыч. — Куценко впервые назвал генерала на «ты».
— Спрашивай, Семен Захарыч.
— Как думаешь, мы хорошо воевали?
— Думаю, что хорошо. Во всяком случае, ты воевал, как надо.
— А что же произошло? Почему так все вышло?
— Ты старый вояка, Семен, и не мог не заметить, что немцы здесь свеженькие, с колес.
— Да, я это заметил, и даже сам тебе докладывал об этом, когда взяли в Боковке два состава с имуществом.
— И куда они шли, эти составы?
— Я не генштаб, не знаю. Но думаю, туда шли, на юг.
— И я так думаю, Семен.
— Значит, мы не зря тут шуровали?