— А танки и машины? — это спросил командир мехбригады полковник Пантелеев.
— Оставшиеся танки пойдут на Кузьмичи, на прорыв. Люди, как я сказал, — на Карпухино. Транспортные машины сжечь. «Катюши» взорвать. Минометы и стрелковое оружие — с собой. Раненых вынести на носилках. Всех.
И, обращаясь к начальнику санслужбы полковнику Векслеру, спросил:
— Борис Моисеевич, сколько у нас в наличии носилок?
Векслер почему-то снял очки и скороговоркой ответил:
— Более двухсот.
— Позаботьтесь о распределении их.
Заключил:
— На всю подготовку — два часа. В ноль сорок пять выступаем. Майор Бородин сообщит маршруты.
Люди молча топтались на месте, не расходились. Они ожидали чего угодно, только не этого. Готовы были все броситься на прорыв и сгореть в этом бою. Не удивились бы, если бы Шубников приказал: «Сражаться до последнего». Но уничтожить технику и выходить?! Бросить здесь, в лесу, все, что осталось?.. Это было непривычно, хотя каждый на основе опыта семнадцати месяцев войны давно усвоил: если посидеть в лесу еще сутки-двое, немцы расчленят корпус и уничтожат по частям. Ведь снаряды на исходе, продуктов нет. Ждать своих? Но где они, свои? Да и каждый из собравшихся здесь знал, как это безумно трудно — деблокировать попавшее в котел соединение силами, потерявшими наступательный темп.
Выходило по всем статьям, решение командира правильное. Наверно, единственно правильное. Но все же непривычное.
Полковник Пантелеев — сухонький и уже в летах — прервал тягостное молчание:
— Товарищ генерал, разрешите задать вопрос?
— В чем дело? — Шубников повернул свою толстую шею.
— Это ваше собственное решение?
Шубников нахмурился:
— Какое это имеет отношение к делу?
— Скажи им, Николай Егорыч, — произнес молчавший до сих пор начальник политотдела полковник Кузьмин. — Скажи им, не томи. Пусть люди знают.
— Это решение представителя Ставки.
Все облегченно вздохнули — так, по крайней мере, показалось Шубникову. Им, видимо, не больно-то хотелось выполнять такой приказ командира корпуса. Хотя, разумеется, они бы выполнили: люди военные.
Шубников еще раз оглядел всех: крупного Куценко, маленького, видно, изрядно замерзшего Пантелеева, раненного в голову, совсем молодого майора Ковалева — командира танковой бригады, очкастого, профессорского вида (а он и был профессор) Векслера, гладкого и чистого Бородина (где он здесь моется, черт его дери!). Выходит, все они были готовы к худшему. Не могли же эти повоевавшие уже командиры не понимать, что с ними стало бы завтра, ну, послезавтра.
— Задача ясна? — уже мягче спросил Шубников.