Генерал опять обнял Куценко и произнес совсем тихо:
— Нам еще спасибо скажут.
— Положим, там, на юге, о нас не знают, не ведают.
— Разве это важно, Семен, знают, не знают. Для дела воюем.
— Для дела, Николай Егорыч. Благодарю тебя за добрые слова. Ты у меня с души камень снял.
Куценко повернулся и, не оборачиваясь, пошел, почти побежал в сторону рощи, где угрюмо урчали танковые моторы и блестели огоньки костров.
Когда комбриг скрылся за елками, к Шубникову подошел Середа:
— Все танки передаются Куценко?
— Все.
— Подготовить письменный приказ?
— Не надо. Бородин устно передаст по бригадам.
— Может быть, следует зафиксировать это решение? Ведь пробиться через Кузьмичи практически невозможно.
Генерал начал злиться:
— Может быть, вы хотите возглавить танковую группу вместо Куценко?
— Если прикажете…
— Не прикажу, — спокойно сказал Шубников, — выполняйте свои обязанности.
Он повернулся к Середе спиной, забравшись на сиденье «виллиса», и развернул карту.
К машине подошел замполит Кузьмин, протянул Шубникову голубенький листок тонкой бумаги.
— Ты видел это? Тут про тебя.
— Нет, комиссар, не видел. — Генерал взял листок в руки, стал читать.
Под эпиграфом «Штык в землю» шел короткий текст, напечатанный довольно небрежно, с ошибками: вместо «у» какой-то странный знак, «й» вообще пропущено, вместо мягких — твердые знаки. Но суть была ясна: листовка адресовалась «доблестным танкистам» окруженного мехкорпуса и призывала немедленно сдаваться в плен, который даст «хлеб, тепло и освобождение от произвола комиссаров и тупиц-командиров». Хотя «честным офицерам» тоже были обещаны разные блага, а в самом конце сообщалось: «Генерал Шубников, который завел вас в этот мешок, давно бросил вас и улетел на самолете в Москву».
Шубников скомкал листовку, бросил на снег.