— Вставай, Серега. Пока ты здесь дрыхнул, немец нам в тыл зашел.
— Быть не может!
— Точно. Ординарец комбрига сказал, фрицы нам дорогу перерезали. Так что мы сидим здесь, как грибы в кузове.
Скоро вся бригада сосредоточилась в лесу, у рокадной дороги. Начали рыть окопы.
— Полного профиля велят, — говорил Батьянов. — Значит, долго загорать собираемся. Надо кухню искать.
Кухню сержант нашел довольно быстро, но в ней только чай грели.
— Не будет приварка сегодня, — объявил всегда какой-то сонный повар Титов. — Велено энзу есть.
— А где ее брать, эту энзу?
— А тебе разве перед наступлением не дали консервы, сухари, сахар? Неужто сожрал?
— Это когда было…
Сергей по совету старослужащих тоже съел НЗ в первый же день наступления.
— Припухаем, стало быть, — резюмировал отделенный.
Но вечером два бойца разносили по окопам в плащ-палатках консервы — по полбанке на брата и впридачу еще по сухарю. Потом выдали сахар и табак.
— Живем, Серега, — обрадовался Батьянов.
Трое суток они сидели в окопах. Несколько раз за это время пришлось отбивать просочившиеся в лес немецкие патрули. Главными силами немцы в лес не лезли — остерегались. Зато кругом по грейдерам и лесным гатям глухо урчали немецкие танки. Особенно отчетливо лязгание гусениц, команды и рокот двигателей слышно было по ночам. Тогда Батьянов тормошил Сергея, и тот, высунувшись из-под полушубка и твердой от сырости плащ-палатки, всматривался в темноту.
— Слышишь? — спрашивал Батьянов.
— Слышу. Кольцо, видно, сжимают. А мы сидим.
— Надо, значит, так.
— Досидимся.
— Ладно, спать давай!
И они ложились рядом, спина к спине, укрывшись двумя овчинными полушубками, а сверху мокрыми плащ-палатками. Под спинами похрустывали пушистые еловые лапы.
Утром по окопам прошел сам командир корпуса генерал Шубников в сопровождении комбрига Куценко — оба крупные, широкоплечие и чем-то похожие друг на друга. Только на Шубникове была накинута черная бурка, а Куценко — в полушубке и танкошлеме.