Полумрак придавал словам другое звучание, некий скрытый смысл; он также делал матовое лицо Мишеля таким же трогательным, как на портретах старинной живописи. И в конце концов полумрак помог ему набраться смелости и произнести после долгого молчания, во время которого он, по всей видимости, боролся с собой:
— Вы ведь были в моей комнате?
— Вы меня видели?
В голосе Эли невольно прозвучали агрессивные нотки.
— Я не был уверен. Мне показалось, что я увидел какое-то движение за шторами. Пока искал ключ, заглянул в замочную скважину, но в коридоре никого не было.
Эли молча смотрел на него, и румын, чувствуя себя неловко, с трудом подыскивая слова, спросил:
— Что вы там делали?
Казалось, он боялся услышать ответ.
— Я украл у вас один рахат-лукум, — бросил Эли и встал со стула, поскольку не мог больше оставаться на месте.
Он еще не включил свет.
— Но это не все.
Мишель явно ожидал услышать, что он искал деньги. От этой мысли внутри у Эли все закипело, и он продолжил по-прежнему дрожащим голосом:
— Я прочел письма. Письма вашей матери! Именно из-за них я пробрался как вор в вашу комнату. Рахат-лукум я съел из принципа. Я прочел письма. Хотите, изложу вам их содержание?
Еле слышно, не сводя взгляда с силуэта, двигающегося в полумраке, Мишель испуганно выдохнул:
— Нет.
Он не был готов ни к такой бурной реакции, ни к тому, что таилось в голосе, в словах поляка.
— Именно это я у вас и украл. Ведь я все же что-то украл. Вы не можете понять. Да это и неважно. И сразу после этого вы пришли, чтобы предложить мне стать вашим другом. Вы знали. Но не о письмах. Вы подумали, что я проник к вам, чтобы украсть деньги. Потому что я беден и порой голодаю. Потому что я до сих пор ношу старую одежду, которую привез из Вильно. И тогда вы решили протянуть мне руку. Вы пожалели меня.
Мишель сидел не шевелясь, широко раскрыв глаза, судорожно сжав кулаки, лежавшие на столе.
— Мне не нужны деньги, и еще меньше я нуждаюсь в жалости. Я ни в ком не нуждаюсь, ни в вас, ни в мадам Ланж, ни в…
Он чуть было не произнес имя Луизы так, как обычно люди в сердцах, не владея собой, богохульствуют, чтобы испытать облегчение.
В Луизе он тоже не нуждался. Он никогда не нуждался ни в одной женщине.
— Вы просили у меня совета смиренным голосом, а на самом деле уже все знали! Я уверен, что, войдя в комнату, вы сразу же открыли ящики комода и…