— Гришка! Посмотри там, в углу, остался хоть один унитаз? Ну, из этих, голубых…
Дробанюк весь сжимается в невероятном напряжении: вдруг повезет? Через несколько минут появляется Гришка — лупоглазый малый с усиками и разводит руками: нету, мол.
— А ты под линолеумом смотрел? — смеряет его хмурым взглядом Семикопытный. И властно цедит — Пойди пошарь.
Дробанюку кажется, что прошла вечность, пока Гришка проверяет, есть ли под линолеумом унитазы.
— Есть там один, который с демонстрационного зала, — объясняет он Семикопытному, и сердце у Дробанюка в счастливом предчувствии екает.
— Глазелки пошире разувать надо! — отчитывает Гришку Семикопытный. Потом оборачивается к Дробанюку — Твое счастье, что один выставочный завалялся. Только он без упаковки, учти.
— Какая разница! — поспешно заверяет Дробанюк. — Как-нибудь доставим.
— Гришка, выдай, — приказывает Семикопытный пучеглазому малому. И переводит взгляд на Дробанюка — С ним рассчитаешься.
— Большое спасибо! — горячо благодарит его Дробанюк, но руку подать не отваживается, остерегаясь пренебрежительности. Он торопливо семенит вслед за Гришкой в глубь отсека и за громадной кипой рулонов линолеума натыкается жадными глазами на свою голубую мечту. Унитаз и сливной бачок действительно производят впечатление отделкой и цветом.
— Берете? — нетерпеливо спрашивает пучеглазый и называет цену. Сумма солидная, но Дробанюк отсчитывает деньги без сожаления: вещь стоит того. А сверх положенной суммы протягивает Гришке десятку.
— Добавь еще червонец, дядя, — по-деловому говорит тот. — У нас такса…
— Да? — наивно спрашивает Дробанюк.
— Думаешь — дорого? — иронически хмыкает пучеглазый. — Так ведь вещь какая! На таком стульчике посидеть — одно удовольствие.
— Конечно, конечно, — торопливо соглашается Дробанюк, доставая еще десятку.
— Давай вынесем к выходу, — предлагает пучеглазый. — Я помогу.
Они тащат бачок и унитаз мимо Семикопытного, но тот даже не поворачивает головы в их сторону.
На улице Дробанюк берет сначала бачок и несет к проходной. Вахтер пропускает его беспрепятственно: он предупрежден.
Наступает очередь унитаза, и Дробанюк взваливает его на плечи, чувствуя, как загораются щеки: такой груз таскать не очень приятное занятие. Поэтому Дробанюк припускает едва не трусцой — чем быстрее, тем лучше. И вдруг возле самой проходной его окликают:
— Константин Павлович?
Голос женский, знакомый.
Дробанюк, будто не расслышав, старается прошмыгнуть мимо, но голос повторяет удивленно:
— Константин Павлович, это ты?