Князь Алексей, испугавшись, что у других тоже возникнет желание уйти подобру–поздорову, торопливо проговорил:
— Давайте писать духовную. Пиши ты, Василий Лукич.
Когда завещание было написано, князь Алексей Григорьевич перечел его и покачал головой:
— Теперь бы сюда подпись государя. Да как подписать: он, чай, и рукой уж двинуть не в силах.
Иван Долгорукий, молчаливо сидевший в стороне встрепенулся и достал из кармана листок бумаги.
— Вот, взгляните.
Князь Алексей взял из рук сына бумагу, на которой было написано: Петр, Петр, Петр — несколько десятков раз. Все подписи были совершенно одинаковы.
— Ну и что? Государева подпись.
— Ан нет! Эта вот — государева, а эта — моя, — возразил князь Иван. — Вон как похоже получилось!
— Не отличишь, — подтвердил Василий Лукич.
— Так что в случае нужды я подпишу духовную.
— Опасно… — Князь Алексей поежился. — Может, все–таки удастся заполучить подпись государя. Иди, Иван, к нему. На тебя вся надежда.
Но было уже поздно: во втором часу ночи император России Петр II скончался.
Поспешный съезд Долгоруких во дворец был замечен. Известие о нем быстро распространилось по Москве. Сенаторы, генералы, вельможи, министры, несмотря на поздний час, поспешили в Лефортово.
Дворец был полон людей, а кареты все подъезжали и подъезжали.
Фонари и свечи горели в залах, в коридорах, во флигелях.
Через открытые двери по всему дворцу со сквозняком тянуло приторным, душноватым дымком ладана.
Приехал князь Дмитрий Михайлович Голицын. Тяжело и плотно ступая, как солдат, идущий на приступ, ни на кого не глядя, не отвечая на поклоны, он прошел во внутренние покои.
Начальнику дворцовых караулов Салтыкову было приказано усилить посты перед покоями государя и никого не пропускать.
Двери закрылись. Перед ними и в переходах, ведущих в царские покои, как безмолвные изваяния, встали солдаты с примкнутыми штыками.
Вельможи, сенаторы, генералы бесцельно бродили по коридорам, сходились, расходились, снова сходились. Словно какая–нибудь дворня, шушукались по углам и заглядывали в глаза поручиков и солдат, с непроницаемым видом выходивших из внутренних покоев.
Генерал–прокурор Ягужинский, зять канцлера — старика Головкина, долго стоял, ожидая, когда его пригласят. Но его не пригласили.