Феофан Прокопович прибыл во дворец при всех регалиях и знаках власти первого члена Святейшего Синода и тоже не был допущен.
Салтыков и граф Матвеев беспрерывно обходили караулы.
Подойдя к Кантемиру, граф Матвеев шепнул:
— Сейчас начинается совещание об избрании нового государя. Приказано удвоить посты у зала совета. Идем, я тебя поставлю туда.
Совещание происходило в угловой зале на втором этаже.
В золоченых креслах, сдвинутых от стен в одно место, сидели члены Верховного тайного совета: Долгорукие, Голицын, канцлер Головкин; не было одного Остермана.
Князь Алексей Григорьевич робким, прерывающимся голосом проговорил:
— Имеется письмо — завет государя в пользу государыни невесты… — Он быстро пробежал взглядом по лицам присутствующих.
Все молчали.
— Дом Петра Первого со смертью Петра Второго пресекся. Справедливость требует перейти к линии брата Петра — царя Ивана Алексеевича, — твердо сказал князь Дмитрий Михайлович Голицын. Его уверенный голос прозвучал особенно внушительно и невольно подчинял своей силе. — Старшая дочь Ивана Алексеевича, Екатерина, замужем за герцогом Макленбургским, так что ей нельзя занять престол. Зато вторая дочь, Анна, герцогиня курляндская, которая ныне имеет пребывание в Митаве, свободна и обладает необходимой рассудительностью.
— Анну, Анну! — с облегчением выкрикнул фельдмаршал Долгорукий, и все подхватили:
— Так! Так! Нечего больше рассуждать, — Анну!
— Однако надо и себе полегчить, себе воли дать, — продолжал князь Голицын. — Мы возведем государыню на престол, а она сменит нас своими советниками. Не секрет ни для кого, что у нее в Курляндии есть некоторые особенно приближенные люди.
— Что же ты предлагаешь, князь? — спросил Алексей Григорьевич.
— Послать к ее величеству пункты, в которых она обязалась бы ничего не решать без Верховного тайного совета, а наруша которые, лишена была бы российской короны.
— Начать–то начнем, а удержимся ли потом… — сказал Василий Лукич.
— С умом — удержимся, — ответил Голицын.
Канцлер Головкин, заложив в ноздрю понюшку табаку и отчихавшись, спросил, обращаясь к Голицыну:
— Велеть писать манифест об избрании государыни?
Голицын ответил не сразу.
— Лучше бы повременить. Престол пуст, как бы не вышло смуты. Думаю, до получения ответа из Митавы следует от народа утаить кончину государя. От генералитета не скроешь — им объявим, а с манифестом погодим.
Головкин согласно кивнул головой.