- Даша, а можно вопрос? - Рудольф поднял на вилке кусочек блинчика.
- А спрашивай!
- Почему Планетарий, каток, теннис? Почему это? - он выразительно указал на тарелку.
- Ты хочешь куда-то в другое место? Другую еду?
- Нет. В этом и вопрос. Мне всё нравится. Но когда мне ваш шеф предложил услуги сопровождающего, я ожидал, что меня будут водить по музеям. Красная Площадь, Третьяковка, балет, рестораны, возможно, клубы.
Я засмеялась:
- Я ещё пока очень неопытный сопровождающий. Честно говоря, ты первый иностранец, которого я встретила, так что можешь просить у Матвея Николаевича большую скидку за то, что я тебе не показала балет. А Красную Площадь действительно стоит посмотреть, ты прав. Съездим завтра?
- Съездим.
И только когда мы покидали это уютное кафе, он мне напомнил:
- Ты так и не ответила на мой вопрос, Даша.
- Ну, я-то вообще тебя хотела тащить за город кататься на лыжах, - отшутилась я, - но не решилась предложить такому элегантному джентльмену.
На этом выяснения, к счастью, прекратились.
В понедельник Рудольф представил мне список предстоящих дел. Увы, мой дар не дал мне смухлевать - всё необходимое мы нашли в рекордно короткие сроки. При малейшей попытке стопорнуть ход событий, хотя бы притормозить мне становилось так плохо, что я быстро отказалась от этой идеи. Оставалась одна надежда, что дядя придержит Рудольфа подольше, но и у них всё сладилось на удивление скоро.
Номер был оплачен до обеда девятнадцатого. Все дела были завершены восемнадцатого. Рудольф выразил дяде благодарность и мне сказал несколько раз, что не ожидал такого темпа и потрясен. "Как же ты не понимаешь! - хотелось закричать мне, - ты улетишь, и я тебя больше не увижу!". Но я молчала.
В эти дни меня сжигало желание просто взять его за руку, хотя бы в перчатке, почувствовать силу пожатия, запомнить не только глазами. Когда мы ходили пешком, я тихонько просовывала ладошку на сгиб его руки, стараясь быть невесомой и оправдываясь скользкими тротуарами. Однако я так ни разу не поскользнулась.
Рудольф решил остаться на сочельник Крещения. А я решила быть милой, радостной, счастливой в эту последнюю ночь вместе, смеяться и шутить так, чтобы нам обоим запомнился этот праздник.
Глава 8. Крещенье
Хотя я предупредила Рудольфа о сильных морозах на Крещенье, но захватила из дома на всякий случай тёплую шаль. Много места она не занимала, а грела как печка.
Места, где будут проводиться купания, я заранее прогуглила, и теперь мы праздными туристами наблюдали за воодушевленными людьми, ныряющими в освященную воду. Администрация обеспечила мостки, горячий чай и, конечно, присутствие полиции.
Шум, визг, помощники с большими полотенцами, напоминающими простыни, величественные священники, благословляющие желающих.
Мы заразились всеобщим торжественным праздничным настроением. Рудольф спрашивал, не мешает ли его общество мне выполнять традиции и почему я не лезу в воду, рассказывал о том, как у них проходит праздник Богоявления. К своему стыду, я очень смутно представляла, что именно мы празднуем, поэтому серьёзные разговоры не поддерживала, а сводила всё к шуткам и, в конце концов, таки увела его от оборудованной иордани.
Мы шли по притихшим московским улицам, и он в первый раз спросил меня о моей жизни, работе, планах. Я стала рассказывать интересные случаи из студенческой жизни, смешные происшествия на работе и дома. Рудольф тоже с удовольствием вспоминал студенческие годы, и порой наш смех заставлял нас же вновь расхохотаться друг над другом.
* * *
Папа позвонил, когда я уже начала подмерзать и подумывать о возвращении в тепло.
- Дочка, поздравляем с праздником! Ты воды набрала?
- И вас с праздником! Набрала, не беспокойся, нашим всем привет и поздравления!
И выключив связь, пояснила:
- Отец звонит, поздравляет с праздником.
Рудольф посмотрел на меня, и улыбка пропала с его губ:
- Я тоже отец, Даша.
- Я знаю.
Молчание повисло между нами.
"Не надо, промолчи! Это не имеет отношения к тому, что происходит со мной! С нами! Зачем? Только молчи! Зачем всё портить? Сегодня есть просто сегодня, я и ты..."
Он шагнул ко мне:
- Даша!
- Не говори, не надо, я всё знаю. Я всё понимаю. У тебя жена. Тебя ждут твои дети... Пойдём, пойдём быстрее! - я, уже не чинясь, схватила его за руку, быстро повела к дороге, махнула проезжавшему такси, усадила его назад, сама села к водителю и скомандовала: "Вперёд!". Это так напомнило мне предновогоднее такси, что я заколебалась, но меня вновь толкало и торопило, я вновь почти опаздывала.
- Налево поворачивайте!
- Здесь направо и прямо...
- Поверните налево и под арку...
- Спасибо, сколько с нас?
Мы вышли в совершенно незнакомом мне месте. У одинокого прохожего я узнала улицу и номер дома, позвонила Димке: "Только быстрее, братик, я почти не могу уже стоять!".
- Даша, что мы делаем? Ты меня похитила?
- Если бы! По крайней мере, я бы устроила всё с большим удобством, - выжала шутку я.
Мы стояли посреди чужого двора - непонимающий, но пытающийся шутить Рудольф и замерзшая паникующая я. В некоторых окнах был ещё свет. Над нами в глубинах неба пылали вековые созвездия, а меня кто-то так тянул и манил, будто не было ничего важнее.
Димка прибыл на недавно купленной машине. Открыл двери, чтобы мы залезали в тепло.
- Дим, надо идти и быстрее, - сказала я по-русски.
- Так пошли, гостя берем? - спросил, выходя из машины, брат.
- Да, его кто-то зовёт здесь, - и перешла на английский, - надо идти, Рудольф. Туда, - махнула рукой.
Мы прошли вдоль облезлой хрущевки, за которой стояла двухэтажная сталинка. Фонари остались где-то за спиной. Димка попробовал включить фонарик от мобильника, но сильно это не помогло.
- Даш, ты уверена? - недоуменно спросил брат.
- Да, быстрее, - я почти бежала по протоптанной дорожке, которая упиралась в подвал.
Дверь легко подалась, лестница шла вниз. Димкин фонарик пригодился, он высветил выключатель и включил свет. Перед нами расстилался коридор с множеством дверей, и за одной из них кто-то всхлипывал. Рудольф издал непонятный звук, кинулся открывать двери. Вторая же дверь крякнула, сыпанула трухой и вывалилась наружу с кучей навешенного на неё барахла, звуки стали громче. Рудольф зарычал: "Клара!", - и ринулся в проём. Мы с Димкой подбежали.
Среди полной разрухи, раскиданного тряпья, досок и картонок элегантный мужчина в дорогом пальто держал за плечи маленькую грязную девочку лет четырех-пяти, взволнованно говорил ей на немецком.
- Рудольф, пора уходить, - я с опаской оглянулась, чувствуя, как истекает наше время.
Он резко обернулся и начал кричать на меня по-немецки. В один момент любимое лицо стало угрожающе страшным. Меня как будто ударили, я отступила на шаг.
- Герр Нейман, надо шнеллер, шнеллер, - вступился Дима, выдав полный свой запас немецких слов. Я выхватила из сумки шаль, укутала малышку.
Девочка вцепилась в Рудольфа и перестала плакать. Мы выбрались из подвала, ввалились в машину, Димка тут же включил обогрев и тронулся с места.
- Как тебя зовут, маленькая?
Молчит. Димка привез нас ко мне домой. Мужчины прошли на кухню, где брат начал хозяйничать, организовывая стол.
- Дим, там печенье в холодильнике...
- Найду, найду... нашёл!
Я посадила малышку в ванну и хорошенько отмыла. Вещи запустила в стирку. Вшей не было, на ногах пара синяков. Надела на неё Денискин домашний костюмчик: футболку с шортами, и повела на кухню.
Наша находка поблескивала чистенькими белокурыми волосами, голубыми глазками, тихонько сидела рядом с Рудольфом и пила чай с печеньем.
- Ну, давайте знакомиться. Меня Дашей зовут, его - дядей Димой, - я указала пальцем, - его - дядей Рудольфом. А как звать тебя?
- Анжелика, - ребёнок смотрел опасливо, однако от чая не отказывался и всё-таки говорил!
Мужчины молчали, предоставляя мне вести беседу. Только улыбались, да Димка подкладывал печеньки.
- Анжелика, а как ты оказалась в том месте? Там были ещё дети?
- Я там жила. Одна.
- А до этого где ты жила? Тебя, наверное, ищут родители?