— Что значит «не докладывает»? Что теперь делать с ним?
— Но вы же сам ве...
Разговор обрывается. Я вижу далеко-далеко торчащие из-под одеяла пальцы ног. Мои?.. Шевелятся! Я хохочу.
— Он обгадился! — Визгливый крик прямо в ухо.
— Не ори. В обмывочную увозим.
Опрокинули на другую кровать — на липкую клеенку. Везли, поворачивали — тогда мутило. С грохотом встали в гулком кафельном помещении.
— Ноги, сволочь, разведи.
Я подчинился — и сразу ударила между ног ледяная струя. Сбоку подошел кто-то со шваброй наперевес, шваброй тер. Ну ясное дело — не руками же... Я пытаюсь вырваться — но меня держат.
Потом я лежу уже «у себя» — вдруг у меня перед глазами загорается экранчик моего мобильника. И чей-то палец гонит по нему список моих знакомых. Я смотрю вбок. Яков Борисыч!
— Ну! — говорит он нетерпеливо.
Смотрю имена... Нет. Этот только опозорит меня и ничего не сделает. Этот? Развернет деятельность — но тоже лишь на «показ себя». Валера!.. Но помнит ли меня? Уехал...
Я мотаю головой. С тяжким вздохом Яков Борисыч продолжает листать имена. И самое последнее — дальше движения нет — Алена. Успела себя «вбить»! Молодец! Я киваю.
Яков Борисыч импульсивно протянул телефончик мне, потом обратил внимание на то, что я пристегнут тремя широкими ремнями, и он встал — с моим телефончиком в руках.
— Алена? Извините, не знаю вашего отчества...
И ее голос:
— Я узнала вас, Яков Борисыч.
— Так это вы, Алена Дмитриевна! Какая удача...
Продолжая бодро разговаривать — я слышу — тут дверей нет, лишь невысокие перегородки, — он удаляется — с моим мобильником! — и разговор утихает.
Темно, лишь в коридоре горят синие лампочки. Появляется Алена в голубом (это, наверное, от освещения) халате, вынимает из сумки и кладет на тумбочку красивые коробки. Я пытаюсь улыбнуться ей, но губы не расклеиваются. Она смотрит на меня грустно и исчезает.
Круглый кабинет, окна во все стороны.
— О! — радостно говорю я. — Впервые в жизни вижу круглый кабинет!
— Ну, думаю, для психиатрической клиники — самое то! — улыбается Яков Борисыч.