Нет, что бы ни думали о царе, наивным он не был. Скорее, его можно было обвинить в ничем не оправданной мягкости, христианском милосердии и благородстве к собственным врагам. Но а родственники — за исключением матери, Марии Фёдоровны, и брата, Михаила Александровича, — и придворные считали и открыто называли его (за глаза, конечно!) дураком и простофилей.
Он знал и терпел. С того момента, когда Царствие Божие заявило о себе столь явно и недвусмысленно, царь более ничего земного не боялся. Или думал, что не боится, потому что заявление офирского императора захватило его врасплох и вновь обрушило на Николая всю бездну былых страхов. За свою семью, за доверенный ему Божьей Волей русский народ, за всю огромную Россию.
Нет, офирец совсем не шутил, хотя Николай многое отдал бы, чтобы эти слова оказались лишь неловкой шуткой.
Царь с трудом заставил себя сесть в предложенное кресло. Ноги одеревенели и плохо слушались.
— Что вы имеете в виду, Константин Александрович? — Николай давно уже называл своего визави на привычный манер, считая это уместным, раз беседы с ним проходили на русском языке. — Прошу вас объясниться.
Офирец жестом руки подвинул к креслу царя низенький журнальный столик, на котором лежала толстая папка с какими-то бумагами.
— Ознакомьтесь, Николай Александрович! Эти документы подготовлены специально для вас. Если они покажутся недостаточными, в моём распоряжении имеются и соответствующие звуковые записи, и значительный объём синематографических материалов. Всё это я готов передать вам — с одним единственным условием.
— Да? И что это за условие?
Николай смотрел на папку с откровенным страхом. Как на бомбу, способную взорвать весь привычный для него и такой уютный мир.
— Примите строжайшие меры. Невзирая на лица!
Царь кивнул и, стараясь изо всех сил унять дрожь в неловких руках, потянулся к папке. Деревенеющими пальцами развязал тесьму и открыл кожаный переплёт. Первым листом стояла опись предоставленных документов.
О-о! Вот даже как! Беседы великих князей в семейном кругу, с гвардейскими офицерами, с генералитетом, с флотскими чинами, переговоры с промышленниками (в том числе иностранными), с банкирами, с депутатами Думы… мило! Боже мой, тут и план переворота?! Кто там главный? Ах, конечно же, братец Кирилл! Точнее, тётушка Михень. Всё-то ей неймётся! Честолюбивая немка изо всех сил пытается посадить любимого сыночка на российский престол? Ну-ну…
И как они собираются осуществить… что?!! Мятеж гвардейского экипажа, поддержка большинства депутатов IV-ой Государственной Думы. Её вторая сессия должна открыться через две недели, а это значит… о, Боже! Пока он здесь, в Петербурге вовсю развёрнута подготовка к перевороту! Так-так, проект Манифеста об отречении… за себя, сына Алексея и брата Михаила? Вследствие ужасной катастрофы… а, это заявление будущего главы Дома Романовых Кирилла Владимировича. Оно подготовлено на тот случай, если Ники начнёт упираться.
Царь почувствовал, что его охватывает ярость.
Как? Как он смеет?! Братец Кирилл собирается уничтожить его семью?.. Убить и списать всё на катастрофу на воздушном корабле?.. Протащить на его борт бомбу?!.. Ну-ну, так вам, господа, это и позволят! Видимо тот, кто составлял сей гнусный план, об офирцах ничего определённого не знает и предполагает, что эршип — что-то вроде германского цепеллина или французского дирижабля? Ха-ха. И если у заговорщиков ничего с эршипом не выйдет, то что? Апоплексический удар табакеркой?! А потом? Царь как наяву увидел заголовки ещё ненапечатанных газет: "Здоровье царевича не выдержало тяжелого известия…" "Рассудок матери-императрицы… душа государыни Александры Фёдоровны не выдержали двойной утраты…"
Императрицу в монастырь? И дочек? Да неужели?!
Не выйдет, господа заговорщики!
Документы абсолютно достоверны, в этом царь не сомневался, и весьма убедительны. Чем больше Николай размышлял над ними, тем более убеждался, что опереться ему не на кого. Председатель Думы Родзянко — слабый союзник и, похоже, единственный. Чтобы подавить такой мятеж, нужна военная сила. А её нет. Все, буквально все, гвардия, флот, армия отвернулись от несчастного царя.
На кого же надеяться, разве что на казаков? Так они придти на помощь никак не успеют.
Конечно, Николай знал, что популярностью в народе не пользуется. Ходынское поле, проигранная на востоке война, мятежи пятого года, вынудившие царя пойти на уступки и тем самым показавшие его слабость, трагедия девятого января. Новое трудовое законодательство и расширяющаяся земельная реформа чуть-чуть улучшили отношение к нему простого люда, но окончательно оттолкнули дворянство, промышленников и купечество. Теперь он один, совсем один…
Нет, что ещё хуже — с семьёй. Заговорщики без колебаний расправятся и с цесаревичем, и с царевнами, и с любушкой Аликс, и с матушкой. Владимировичи и Николаевичи будут лишь радостно рукоплескать перевороту и цареубийству!
Что же делать, как спасти семью?