— Народ? Сброд. Моему Тимирчику такой народ до фени! Он без понтов по всему миру бабки сшибает. Гребет по высшему разряду! И совершенно не нуждается в дешевой популярности…
— Увы, широкий пипл далек от настоящего искусства! Слушают великого актера, при этом принимают внутрь всякую дрянь, свински упиваются и бьют друг другу лица. Смотри, какие типажи — боров и его телочка. — Продюсер без зазрения совести указал на Шефа и Миледи, затем пальцем поманил Иру: — Иди сюда, детка. Он трахает тебя, эта жирная скотина? — Заметив журнал в руках девушки, которым она прикрывала заляпанное кремом платье, толстяк заулыбался. — А что мы читаем? «Мир кино»! Недурно для этой забегаловки.
Ираклий Саркисович наконец отчетливо расслышал текст гостя. Наливаясь гневом, он застыл у стойки. Сейчас Дон особенно был похож на мафиози, решившего мстить за оскорбленную честь «семьи». Мгновение, и он сделает гостям отличное предложение… Только пятки засверкают.
— Господа, дорогая Энн… Такой случай… — замельтешил Юрка, пытаясь предотвратить назревающий конфликт. — Для ваших поклонников, миссис Тарлтон! Автограф… Вот сюда, прямо на афишу… Тысяча благодарностей! — Он выхватил из кармана Дона ручку и протянул даме: — Плиз!!
— Что-о-о? — взвизгнула дама, наткнувшись взглядом на собственную изуродованную физиономию, и окаменела. Похоже было, что она выбирает между двумя возможностями развития событий — падением в обморок и дракой.
Продюсер поспешил отвлечь свою оскорбленную спутницу от опасных мыслей. Тыча жирным пальцем в изуродованный портрет, он затараторил:
— Вот, милая моя! Это именно то, о чем я говорил тебе, — полная нравственная деградация в массах!
Сорвав афишу, Миледи спрятала ее за спиной и дерзким взглядом Кармен уперлась в соперницу. С каким наслаждением она вцепилась бы в красные патлы принявшей борцовскую стойку нахалки!
Онемевший от неожиданности Юрка подал изумленный голос:
— Была совсем целая, красивая афиша! Честное слово… Я… я не знал, что Миледи… Нет! Она не нарочно… она не хотела… Гладышева — инвалид с детства. Знаете, от волнения у нее даже бывают судороги!
— Я сегодня же позвоню мэру, пусть сметет к чертовой матери эту вонючую стекляшку! — Бычья шея продюсера налилась кровью.
Дон в отчаянии уронил руки и промолчал — решил пожертвовать личным достоинством ради процветания заведения. Скандал со знаменитостями мог навсегда покончить с репутацией «Путника». И тогда Миледи отказала себе в удовольствии отмутузить задаваку Поцулько. Она предпочла спасти Дона и изобразила самую жуткую гримасу, соответствующую диагнозу Юрки «инвалид с детства», а еще тик, который ей здорово удавался в школьные годы.
Энн отступила, вспомнив про предписанную ей по сценарию раскрутки роль леди и утерянный в пылу дискуссии акцент:
— Фи, какой жуткий женщина! Это тяжело смотреть… И ее духи, святой Патрик! Воздух! Мне надо иметь свежий воздух! Я буду говорить министр культура! Пусть запрещает слушать мой муж в грязных местах.
— Именно! — подхватил ее под руку спутник, увлекая к выходу. — Я немедля сообщу в санэпидстанцию, что видел здесь на продуктах питания энергичных, хорошо упитанных тараканов.
Словно отыграв сцену, гости удалились. Скрипнул плетеный стул под рухнувшим Доном. В тишине слышно было лишь жужжание вентилятора, колебавшего снежно-белые шторы.
— Ты уволена, детка. В третий и последний раз. И никогда, никогда больше добренький Шеф не пустит тебя даже на порог… — Рванув ворот рубашки, Дон налил себе большую чашку кофе и залпом осушил ее. — Гуд бай, Миледи…
Миледи фыркнула и бросила на стойку скомканный фартук.
— К чертям тебя и твое заведение! Развел тараканов, бразильский шпион! — Подойдя к телефону, она решительно набрала номер. — Вы ищете уродов? Отлично! Говорю — отлично! — прогнусавила она, зажав нос. — У меня одна нога, врожденное косоглазие и хронический ринит. Еще… но это между нами, болезнь Паркинсона в стадии обострения… Не хотелось бы афишировать. Я пока не замужем. Возраст? То есть сколько мне лет? М-м-м… Слегка за сорок. Точнее для анкеты? Ну, скажем, пятьдесят шесть. Люблю ли я громкую музыку? О, мивая! Как я танцевала в дансингах на Елисейских Полях! Это было еще до войны — носили креп-жоржет и стрижку «гарсон». Сейчас я вам расскажу о своем дружке Жане. Жане Маре. Вы слышали, конечно. Он же не всегда был э… голубоватым. Вы меня понимаете? Что? В среду с девяти до одиннадцати в двести тридцать пятую комнату?… Записываю… Со всеми протезами… Своими или вообще? Поняла. Вы очень, очень любезны, мивая… Не забудьте поставить меня в списки. И запишите мой номер… — Продиктовав телефон кафе, она положила трубку и показала Шефу язык. — Разумеется, это в последний раз. Больше твой телефон мне не понадобится… Чао, Дон! Ариведерчи, Юранчик!
Так неожиданно началась карьера легендарной… Миледи!
Местная киностудия в начале перестройки бурно загнивала вместе с новым российским кино, потом нашла пути к выживанию. Заинтересованные южной натурой и сравнительно недорогой арендой съемочных помещений, сюда стали приезжать из столицы — снимать километражи мыльных сериалов и рекламные ролики. Дендрарий охотно выступал в роли иноземной экзотики, море сходило и за Средиземное, и за Атлантический океан. Оживился выживший киношный персонал, выползли из щелей старые кадры. И если заглянуть в холл рекламного агентства в день подбора исполнителей для рекламного ролика, то можно засомневаться: уж не студия ли «Парамаунт» начала свои пробы?
На диванах и в креслах расположились гражданки разного возраста и степени разрушения. Молоденькая секретарша по списку приглашала претенденток в студию. Было совсем непонятно, что ищут киношники: даму пожилую, но полную обаяния и шарма, или полную развалюху? И тем и другим давали от ворот поворот. Живо обсуждавшие художественные проблемы и болезни претендентки затихли, услышав хриплый, заходящийся лаем кашель. Головы повернулись к лифту, из которого, грохоча костылями и протезом, выгрузилось нечто.