— Столько уродок сразу — не для моих нервов, — произнесла прибывшая, оглядев присутствующих, и прямиком направилась к столику секретарши. Никто не предполагал, как замерло сердце нахалки и с каким трудом выдержали пристальный взгляд девушки ее вопиюще подведенные глаза.
Миледи играла ва-банк. После визита Тарлтон и неосуществившейся потасовки ее несла волна отчаянного куража. Сместилась какая-то оптика, и реальность, умеющая принимать разные обличья в зависимости от нашего настроения, заискрилась комедийной вседозволенностью, вовлекая в любые авантюры — игра так игра…
Ирка не знала, чего, в сущности, ждет от своей вылазки, но твердо понимала одно: больше сидеть сложа руки она не может! Готовилась к преображению ответственно. Наведалась к Одиллии Поликарповне и тщательно отработала с ней образ персонажа, подобрала парик и грим. В доме престарелых ей дали напрокат протез и костыли, а кримпленовое платье в ярких розах нашла в шкафу у тетки подруга. Засунутые в нос тампоны изменили его форму и достойно сымитировали хронический ринит. На зубы пришлось надеть пластиковые капы для «белоснежной» улыбки. На лице, изжеванном старостью, такие зубы смотрелись однозначно как нагло искусственные. А уж изображать легкий тик и спонтанное косоглазие она умела с детства. Толщинки на животе и бедрах, ловко пристроенные Одиллией Поликарповной, и кокетливый шарфик довершали образ расфуфыренной в пух и прах каракатицы. Вдобавок Миледи мощно надушилась самыми дешевыми духами, обнаруженными в привокзальном киоске. Образ удался. Но…
Но она, увы, не на сцене, и молоденькая секретарша смотрит на грим не с десятого ряда партера, а впритык. Миледи улыбнулась сногсшибательной улыбкой, и ужас сковал лицо девушки — она едва удерживала спазмы удушающего смеха.
— О! Рада вас видеть, госпожа… — запнулась она, уставившись в списки.
— Госпожа… Виолетта Гарбо. Это псевдоним. Я разве не предупреждала? Гарбо никогда не ждет в очереди. — Она брезгливо оглядела претенденток, заполнявших холл.
— Вам не придется ждать, госпожа Гарбо. — Ассистентка проводила ее сквозь ряды ожидавших просмотра инвалидов и распахнула дверь в студию, где проходили съемки ролика. Юркнула следом и тихо шепнула длинному малому в бандане: — Там такой крокодавр! Похоже, то, что надо. Виолетта Гарбо.
Длинный представился Миледи:
— Режиссер Феликс Черемухин. Мы снимаем рекламный ролик нового стереопроигрывателя. Вот сюда, пожалуйста. — Он усадил инвалидку на стул в центре ярко освещенной площадки. — Идея такова: не только юные отморозки, но и люди солидные, даже, простите, в чем-то ограниченные не могут устоять против хорошей музыки. Она их заводит, взрывает, уводит… Она будит страсть! Да, учтите, вы — мексиканка! Знойная, темпераментная, обольстительная… Грим потом — это всего лишь проба. Дайте ей текст! — крикнул он в темноту, и тут же в руках Миледи оказались листки со словами. — Пойте как можете, мисс Гарбо. Ролик будет озвучиваться профессионалом. Главное — раскрепоститесь, воспарите, самовыражайтесь! Вы еще так молоды! Душой. Фонограмма! Начали, Боб!
Последняя реплика предназначалась человеку с камерой, нацелившей на испытуемую глаз объектива. Жаркий пот прошиб авантюристку: недаром ругали этот проклятый кримплен — настоящая сауна. Сейчас ее разоблачат и с позором выставят. Предстоит ретироваться сквозь ряды натуральных инвалидов, у которых она пыталась отнять роль, да еще прорвалась без очереди.
Миледи заслонилась руками от нацелившегося на нее объектива:
— Немедленно уберите камеру! Надеюсь, вы работаете по системе Станиславского? О каком перевоплощении может идти речь в таких условиях? Мексика — это прежде всего брюнетки. Я дам вам страсть брюнетки. А вы мне — черные кудри. И потом…
Осмотревшись, госпожа Гарбо увидела большие муляжи неких вытянутых предметов, покрытых проволочной «растительностью».
— Что это у вас здесь кругом торчит? С волосами? Простите, это нельзя показывать в эфире! Это вообще вопиющая порнография!
— Вас ввело в заблуждение увеличенное изображение микрофонов для караоке той системы, которую мы рекламируем, — терпеливо объяснил Черемухин. — Да, именно так они и выглядят, леди. Одновременно, по моему замыслу, микрофоны должны напоминать кактусы. Речь идет о продукции из латинской Америки. Понимаете — емкая метафора!
— Ну, если емкая… — засомневалась госпожа Гарбо. — Мне, в конце концов, все равно! Я не девушка. Но народ — народ будет против!
Черемухин уже кричал кому-то:
— Найдите даме парик и сделайте губы. Я сам ей подыграю!
Через пару минут Миледи в смоляном парике модели «а-ля Пугачева» заулыбалась камере, скосив глаза к переносице. Зазвучала фонограмма. На бумажке, врученной Миледи, было прямо указано: «поет на мотив «Беса ме… беса ме муча…». Миледи запела, стараясь не выйти из образа, хлюпая носом и наигрывая знойную страсть:
Хореографическая группа, изображавшая инвалидов, по мановению руки Черемухина пристроилась рядом с героиней и начала вытанцовывать па, орудуя костылями. Загипсованные конечности и лысые головы кавалеров смотрелись круто. Миледи взяла себя в руки и, чтобы не свалиться в хохотунчике, взвыла под фонограмму:
Страх куда-то ушел, она все больше входила в раж, увлекая в танец режиссера, кокетничая с оператором и заглядывая в объектив. Миледи отбросила костыль и, задрав подол, припадая на протез, пустилась в пляс.
Съемочная группа разразилась аплодисментами. Феликс Черемухин лишь криво усмехнулся и подхватил ее под локоток: