Трубы горят
Теперь "Рыжий" кричал о "мятеже" уже благим матом. Летела на хрен вся его финансовая программа. В сентябре на Запад поехала специальная комиссия казначейства, разбираться и объяснять людям, что к чему, но мероприятие вылилось в комедию: Джордж Клаймер, глава делегации и доверенное лицо босса, мало того, что пытался запугивать тамошних лидеров, чего суровые пионеры не терпели, так еще и ездил по краю в маске (чтобы не опознали и не обидели), быстро став посмешищем на всем "дальнем Западе". Соответственно, доклад его был выдержан в истерических тонах: дескать, мятеж, бунт, война, британские шпионы, угроза республике и так далее, и тому подобное. Это уже насторожило самого Джорджа Вашингтона, финансовому чутью Гамильтона доверявшего абсолютно, а мятежей не терпевшего, - и в итоге "Рыжий" получил полномочия подготовить меры по приведению ситуации в порядок. С его подачи главным налоговым инспектором для "дальнего Запада" был назначен генерал Джон Невилл, получивший самые широкие полномочия. Назначение протестанты сочли вызовом, и справедливо: мало того, что бравый вояка, человек очень богатый и влиятельный, имел на руках немалое количество облигаций, а плюс к тому еще и владел несколькими спиртогонными заводами на побережье, он еще и имел твердую репутацию "предателя". Поскольку долгое время защищал интересы пионеров, а потом развернулся на 180 градусов, получив от "Рыжего" солидные налоговые льготы.
Его ненавидели, бойкотировали, хамили в лицо. Он ненавидел в ответ, бомбардируя Филадельфию депешами о том, что "мятеж выходит из-под контроля и, бесспорно, подготовлен англичанами". Насчет англичан, конечно, врал, но вот остальное становилось все более близко к тексту: подчиненным Невилла уже было опасно выходить на улицу даже за покупками. В газетах края появились - за подписью "Том Тинкер" (личность автора по сей день неведома) - едкие, очень популярные статьи, угрожающие (как когда-то в Бостоне за чай) всем "изменникам", кто станет платить "беззаконный побор". Если кто-то все же платил, его сараи и склады горели. В июне 1793 года жизнь вышла на грань фола: толпы демонстрантов жгли чучела Невилла, вешали его изображения, а в ночь на 22 ноября группа неизвестных, ворвавшись в дом Бенджамена Уэллса, одного из местных заместителей столичного гостя, под дулом пистолета заставила его сдать печать и написать заявление об отставке. Это уже превышало всякие рамки: сам президент Вашингтон объявил, что всякий, кто хотя бы назовет два-три имени нападавших, дав следствию ниточку, получит несусветную награду - 10 000 долларов, - но желающих не нашлось.
Пьянству - бой!
Позже, когда все уже кончилось, оппоненты Александра Гамильтона открыто обвинили "Рыжего" в том, что дальнейшие события прямо спровоцированы им ради укрепления власти федерального правительства. Сам он это, естественно, отрицал, но, как писал в мемуарах конгрессмен Уильям Финдли, "с лукавой и надменной улыбкой человека, считающего себя Господом". Как бы то ни было, в мае 1794 года по инициативе главы казначейства были выписаны повестки, обязывающие 60 злостных неплательщиков с "дальнего Запада" прибыть в Филадельфию для рассмотрения дел в федеральном суде. Требование было совершенно неисполнимо: на такое путешествие фермеры не имели ни времени, ни денег, да и оставлять семьи без мужчины во время войны с индейцами было совершенно невозможно. Однако неявка автоматически делала их уголовными преступниками "государственного значения". На сегодняшний день - после публикации трудов Уильяма Ходжленда и Сэмюэла Моррисона - нет сомнений в том, что это была провокация: уже после выдачи повесток их начали обсуждать, в итоге разрешив решать вопросы в местных судах, без выезда, однако опубликовали эту поправку много позже, в виде оправдания. А повестки, тем временем, шли на места, - уже с подразделениями федеральной милиции. 15 июля произошла первая стычка волонтеров "Минго Крик" с людьми Невилла, которые, столкнувшись со стрельбой, отступили, а 16 июля отряд протестантов, - вернее, уже повстанцев, - числом около 30 человек попытался взять штурмом укрепленное поместье Боуэр Хилл, резиденцию Невилла. В перестрелке погиб один из фермеров, Оливер Миллер, а остальные, не выдержав ответного огня, отошли к форту Катч, куда стягивались основные силы "Минго Крик", - более 600 человек во главе с "генералом" - майором Джеймсом Макфарлейном, ветераном и героем Войны за независимость.
Неудивительно, что следующий день - 17 июля - выдался бурным и горячим. Поместье было осаждено, несколько человек, в том числе родственники Невилла оказались в плену, где их, впрочем, ничем не обидели, после чего, выпустив из укрепления женщин и детей, волонтеры, еще не знавшие, что сам Невилл, на всякий случай, покинул поместье еще раньше, начали штурм. А кончилось все некрасиво: когда стало ясно, что запас боеприпасов иссякает, осажденные выбросили белый флаг и попросили о переговорах с "генералом", но стоило Макфарлейну выйти на открытое пространство, его застрелили, как позже писалось в рапорте, "в надежде, что бунтовщики, потеряв командира, утратят пыл". Надежда, однако, не оправдалась. Взбешенные "Минго Крик" пошли на открытый приступ, под огнем, потеряв двух товарищей, ворвались в поместье и сожгли его дотла, однако защитники, не переходя в рукопашную, подняли руки и уцелели все, кроме одного истекшего кровью солдата, - после чего были разоружены, слегка побиты и отпущены с миром.
Перепой
Похороны "генерала", торжественно проведенные на следующий день, взвинтили и так уже раскаленный добела "дальний Запад" окончательно. Умеренные лидеры, желавшие только уладить вопрос с налогами, уже не могли контролировать ситуацию. Бал правили радикалы, требующие "полноценного вооруженного сопротивления". 26 июля "Минго Крик", возглавленные Дэвидом Брэдфордом, естественно, тоже ветераном и героем, перехватили почтовый дилижанс (еще одно "преступление против государства") и вскрыли письма, выяснив имена "доносчиков и предателей". После чего Брэдфорд объявил о созыве ополчения, назначив местом сборов поле Брэддок, неподалеку от Питсбурга. И люди откликнулись. 1 августа в назначенном месте собралось более 7000 человек, едва ли не две трети мужчин "дальнего Запада", - в основном бедняки, не имевшие ни земли, ни винокурен. Речь шла уже не об акцизе, а обо "всех обидах, которые богатые, сговорившись между собой, наносят бедным, отобрав у них независимость и права". Звучали предложения идти на Питсбург - "Содом зла", "покончить с богатеями и сжечь все дотла", кто-то призывал атаковать федеральный Форт-Файет и разжиться в тамошнем арсенале оружием, включая пушки, а некоторые выступающие даже призывали "сделать, как во Франции", похвально отзываясь о гильотине. Тон задавал сам Брэдфорд, по ходу речи несколько раз сравнив себя с Робеспьером. В какой-то момент над толпой взвился флаг с шестью полосами и был брошен клич о независимости в союзе с Испанией, Англией или "хотя бы и Дьяволом, потому что сам Дьявол не способен оскорбить честных людей хуже, чем господа из Филадельфии". Толпа ревом поддержала эти речи.
Хоть как-то удержать ситуацию в рамках удалось только благодаря быстроте реакции питсбургского истеблишмента. На поле Брэддок срочно отправилась делегация самых уважаемых "умеренных", доложившая собравшимся: "предатели" (авторы доносов) изгнаны из города без права вернуться, а возмущение "порядочных граждан" вполне справедливо. Но все-таки независимость - самая последняя крайность, идти на которую без переговоров с властями не стоит. В итоге ситуация слегка смягчилась. Толпа все же вошла в город, промаршировала по улицам и сожгла амбары, принадлежавшие самым известным сторонникам центра, однако тем и ограничилась. Две недели спустя, 14 августа, на съезде делегатов шести графств "дальнего Запада" была принята петиция - длиннющий список требований мятежников, - составленная комитетом, сформированным как из умеренных лидеров, так и из вожаков крайней демократии.
Шоковая терапия
О дальнейшем историки спорят поныне. Точно известно, что Вашингтон - еще до схода на поле Брэддок - собрал кабинет для решения вопроса, что делать дальше, потребовав от каждого письменно изложить свое мнение. Эти бумаги сохранились и свидетельствуют о том, что все присутствовавшие вслед за "Рыжим" потребовали подавить мятеж железом и кровью, без всяких переговоров, и только госсекретарь Эдмунд Рэндольф высказался в том смысле, что людей, в самом деле, довели, а значит, поговорить необходимо. В результате президент, сославшись на отсутствие единогласия, направил к повстанцам комиссаров для обсуждения ситуации, параллельно объявив мобилизацию. А вот было ли это маскировкой истинных намерений или национальный герой в самом деле хотел решить дело миром, наверняка не может сказать никто. Во всяком случае, Гамильтон тотчас начал сливать в газеты материалы под общим названием "Талли", повествуя общественности о "страшных насилиях, убийствах, глумлении над дамами и грабежах, царящих на западе Пенсильвании", и доказывая, что "без применения военной силы гибель Республики от рук английских агентов неизбежна". Он писал ярко, факты выдумывал лихо, со ссылками на "свидетелей", и многие ему верили. Причем не только обыватели, но и лица, облеченные властью. 4 августа 1794 года министр юстиции дал заключение о том, что "западная Пенсильвания пребывает в состоянии мятежа", 7 августа Вашингтон "с глубочайшим сожалением" объявил о "необходимости применения военной силы" и взял командование на себя. А 21 августа "комитету Запада" были изложены окончательные условия: беспрекословно прекратить все волнения, полностью подчиниться требованиям центра и провести всенародный поименный референдум о согласии с этими требованиями. Всем, кто согласится, была обещана амнистия.