- Встретимся, - после замешательства произнесла она. - Приглашаю тебя в Пушкинский музей.
- Отлично. Когда?
- Через полтора часа у музея. Годится?
- Годится…
Через полтора часа Аверин взял Маргариту под ручку и провел в Пушкинский музей.
- В Египетский зал, - с воодушевлением произнесла Маргарита. - В прошлой жизни я наверняка была египтянкой. Внутри что-то подводит, когда я вижу египетские произведения искусства. Хотя, конечно, коллекция здесь ни в какое сравнение не идет с Каирским музеем.
- Ты была в Каирском музее?
- Была. В тринадцать лет. Отец два года работал в Каире… Жутковатое ощущение. Наверное, миллионы статуй. Потрясающее золото Тутанхамона. Длиннющие коридоры, вдоль которых в несколько ярусов идут саркофаги - только саркофаги.
Жутковато.
Аверина тоже завораживали витрины со статуэтками странных египетских богов. Не по себе становилось при взгляде на саркофаг и лежащую в нем мумию. Ему исполнилось десять лет, когда он впервые попал в Пушкинский. И Египетский зал поразил его до глубины души. В нем ощущалось что-то ирреальное, чувствовалось, как нигде, что наша действительность - лишь островок обыденности в великом океане тайн истории. В египтянах Аверину чудилось что-то чуждое и вместе с тем притягательное. Какая-то странная, бездонная, непонятная духовность, противоположная плотскому миру греков и римлян. Будто это инопланетная цивилизация, ничего общего не имеющая с земной. "Вы, греки, как дети", - говорили египетские жрецы Солону. И это было действительно так.
- Красавицы, - сказала Маргарита, стоя перед витриной и рассматривая статуэтки изящных египетских кошек. - Египтяне знали толк в красоте. Кошка для них была священным животным. Это европейцы в средние века жгли кошек, считая их порождением дьявола. Кошек обвиняли в том, что на Европу обрушилась чума, хотя именно кошки боролись с ней, уничтожая крыс. А египтяне кошек боготворили. Они их мумифицировали, тем самым выказывая им уважение. Тысячи и тысячи мумий кошек.
- У меня живет одно такое священное животное, - сказал Аверин.
- Я без ума от кошек, - улыбнулась Маргарита.
- Это ты мою не видела. Царапается, скандалит. Капризничает. Хозяина не уважает.
- У кошек нет хозяев. Кошки сами хозяева в доме. Так что это ты живешь в ее квартире, а не она в твоей. А у меня - пер Котик. Ленивый. Первое место на Московской выставке в этом году.
- Ну вот. Выясняется, мы два кошатника… - Неожиданно, поражаясь своему нахальству, Аверин спросил:
- Покажешь мне своего медалиста?
- Покажу, - Маргарита покраснела и опустила длинные ресницы.
- А когда?
- Да хоть сегодня…
Потом Аверин ощутил себя как бы разделившимся на две части. Одна часть его существа поддерживала беседу, острила, изрекала бесспорные и спорные истины. Другая жила предвкушением чего-то прекрасного, что обязательно должно случиться сегодня.
Маргарита жила в небольшой двухкомнатной квартире - евроремонт, белые стены, минимум мебели, глубокие кресла, огромный диван, телевизор "Сони", видеомагнитофон, две полки с видеокассетами. Судя по всему, в средствах она не стеснялась.
- Папа купил квартиру, - сказала Маргарита. - Уютное гнездышко.
- Действительно, - не мог не согласиться Аверин.
- Мне здесь очень нравится. Я обожаю уют… Михалыч, иди сюда, у нас гости.
С кухни неторопливо вышел здоровенный абрикосовый перс. Он двигался лениво, и казалось, его не волнует ничто на свете.
- Вот какие у нас коты. Мордатые. Красивые, - заворковала Маргарита, ставя Михалыча на стол и распушая пальцами баки. - Вот он какой. Не вороти нос. Познакомься с человеком.
Михалыч что-то пискнул и попытался спрыгнуть со стола.
- Никакого воспитания, - покачала она головой. - Вроде вовсе и не призер, а обычный помойный кот. Ест только вареную треску. От остального воротит нос. Это его папа разбаловал.
- А "Вискас"?
- На дух не переносит… Так, где у нас марочное вино? Слава, только для тебя. Отец из Испании привез.
Красное вино лилось в высокие бокалы, и Аверин зачарованно глядел на тонкую руку; держащую красивую фигурную бутылку. Солнце играло в хрустальных гранях.
- За тебя, - Аверин поднял бокал.
Тонко звякнул хрусталь.
После второго бокала в голове приятно зашумело. Аверин давно не пил такого хорошего вина. Но голова пошла кругом не от него, а от близости желанной женщины.
Он положил свою широкую руку на ее узкую ладонь. Маргарита потупила глаза и зарделась. Осторожно, боясь все испортить, он приблизился к ней, откинул прядь с ее лба, поцеловал легонько в лоб. Она вздрогнула и поежилась, залилась краской.
Прикрыла глаза. Их губы соединились. И время изменило для Аверина ход.
Все было как в сладком сне. Она прильнула к нему всем своим телом. Он гладил ее волосы, ощущая свое прерывистое дыхание. Легко расстегнулось платье. Небольшие точеные груди легли в его широкие ладони. Соски затвердели. В этой твердости он ощутил рвущееся наружу желание.
Они дрожащими руками сорвали друг с друга одежду, дурея все больше от нахлынувшей страсти. Они оба потеряли голову. В Маргарите в этот миг очень немного оставалось от скромной тургеневской девушки. На диване раскинулась пылкая, горячая, полная страстного желания женщина. Тело ее было прекрасно, податливо, губы чувственны. Их тела свивались в клубок. Кровь стучала в висках. Блаженство пронизывало всю Вселенную. Нежные его прикосновения отзывались стонами блаженства.
На улице стемнело. Утомленные, они лежали, прижавшись друг к другу.
- Это было прекрасно, милый.
- Я люблю тебя, - прошептал он.
- Мне ни с кем не было так хорошо. Ты останешься на ночь?
- А ты хочешь?
- Да.
- Только позвоню соседу, чтобы покормил кошку.
- Святое дело. Кошек надо кормить. И любить, - многозначительно произнесла она и прижалась мягкой грудью к его груди. И на них опять накатило неземное блаженство…
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ЛИК БЕСПРЕДЕЛА
В понедельник Аверин отправился на Петровку - поднимать дело по расстрелу на Кронштадтском бульваре. Он изучил ОД, которое висело на одном из оперативников второго отдела. Боба, лидер новой рэкетирской бригады, и его напарник Спортсмен, двухметровая, откормленная стероидами и анабо-ликами тумба, зашли в подъезд. Ребята были из молодых, да ранних, авторитетов признавать отказывались, считали, что достаточно иметь хорошие кулаки и несколько стволов, чтобы держать жар-птицу, за хвост. И сильно ошиблись в своих умозаключениях. Попытки взять контроль над вещевым рынком закончились плачевно - их расстреляли из "ТТ", все пули попали точно в цель, били с двух стволов. Но убийцы проколо-лись. Свидетель видел двух человек, выходивших из подъезда после того, как отгрохотали выстрелы. Притом одного из них он мог опознать - судя по всему, это был сам Артем Смолин.
Аверин положил ладонь на папку с материалами:
- Артем Смолин, правая рука Росписного, и его напарник Питон стреляли.
- Артем? - спросил Савельев. - Чемпион России по вольной борьбе?
- Да.
- Зачем ему самому понадобилось идти на дело? Мог бы и "шестерок" послать.
- "Шестерки" они и есть "шестерки". Надежды на качество - никакой. А нужно сработать на уровне.
- Двумя отморозками меньше стало, - сказал Савельев.
- Надо сделать так, чтобы двумя бандитами на свободе поубавилось.
- Как доказывать собираешься?
- Опознание. Пистолеты они выбросили в пруд недалеко от места убийства.
- Что за пруд?
- Большой Головинский пруд.
- Понятно. Найдем стволы - и что?
- Попытаемся установить, откуда они. Возможно, как-нибудь привяжем к хозяевам.
- Уж следов рук-то точно не найдем.
- Неважно.
Большой Головинский пруд оказался достаточно глубоким. Пришлось вызывать водолаза. Часа через полтора он извлек первый "ТТ".
- Там столько мусора, - отфыркиваясь, произнес водолаз.
- Ищи, браток, там еще один ствол должен быть, - сказал Аверин.
Еще через сорок минут извлекли на свет Божий второй "ТТ".
- Желтая сборка, - сказал Савельев. - Дерьмовая машинка. Всего на несколько выстрелов хватает.
- А им и нужно было несколько выстрелов, - сказал Аверин, упаковывая пистолеты.
Для ближнего боя убийцы пользуются с большим удовольствием оружием иностранного производства, изготовленным по советским лицензиям в Китае и других соцстранах. Качество оружия достаточно невысокое, надежность - тоже. Но первые несколько выстрелов оно производит достаточно точно, что и необходимо. Стоит оно недорого и без всякого сожаления оставляется на месте убийства или сбрасывается в каком-то тихом месте.
Потом оперативники отправились в окружную прокуратуру. Следователя, ведшего дело по расстрелу Бобы и Спортсмена, они застали в его крошечном кабинетике. Он с остервенением долбил на машинке постановление. На полу валялись отпечатанные листы.
- Здорово, Коля, - сказал Савельев.
Осторожно, чтобы не наступить на бумаги, он подошел к следователю и протянул руку.
- Привет, брат опер, - кивнул следователь, оторвавшись от машинки.
Не было человека в московской правоохранительной системе, которого Савельев не знал бы и по-приятельски не похлопывал по плечу.