– Он предлагал цену – определенную цену?
– Нет, напрямую он этого не сделал. Ваш брат сказал, что до тех пор, пока не произведена оценка подноса, нет смысла предлагать ему деньги, а мистер Гатт ответил, что он заплатит Бобу ту сумму, в которую его оценят, как бы высока она ни была. Но Боб засмеялся и сказал, что, возможно, он не будет продавать его вовсе, поскольку это фамильная ценность. У мистера Гатта вытянулась физиономия, когда он это услышал.
– А что насчет другого человека?
– Молодого парня? Он не произвел на меня приятного впечатления, по моему мнению, он вел себя слишком высокомерно и вызывающе. Он не делал предложений – но был сильно разочарован, когда Боб сказал, что поднос не продается, и говорил с Бобом достаточно резко, до тех пор, пока его не одернула жена.
– Жена?
Ханнафорд улыбнулся.
– Не могу в том поручиться – он мне не показывал брачного свидетельства, но я решил, что это его жена или, возможно, сестра.
– Он не сказал, как его зовут?
– Сказал. Как же его имя? Халл? Нет, не так. Стедман? Нет. Подождите минутку, я сейчас вспомню. – Его большое красное лицо сморщилось от умственного усилия, а затем внезапно разгладилось. – Халстед – вот оно! Его звали Халстед. Он дал вашему брату свою карточку – я помню это, он сказал, что свяжется с ним, когда поднос оценят. В ответ Боб заверил его, что он только зря потратит время, и вот тогда Халстед проявил свою несдержанность.
Я спросил:
– Еще чего-нибудь можете про это вспомнить?
Ханнафорд покачал головой.
– Это, пожалуй, все. Да, мистер Гатт говорил еще, что он собирает подобные вещи. Одна из причуд американского миллионера, я полагаю.
Я подумал, что, по-видимому, скоро в окрестностях Котта станет тесно от наплыва богатых американцев.
– Когда это случилось? – спросил я.
Ханнафорд потер подбородок.
– Дайте мне подумать – это произошло после того, как в "Вестерн Монинг Ньюс" напечатали заметку; двумя днями позже, насколько я помню. А заметка появилась пять дней назад, так что это было в четверг.
Я сказал:
– Большое вам спасибо, мистер Ханнафорд. Как вы сами понимаете, эта история, возможно, заинтересует полицию.
– Я расскажу им то же самое, что и вам, – сказал он серьезным голосом и положил свою руку на мой рукав. – Когда состоятся похороны? Я хотел бы отдать Бобу свой последний долг.
Я еще не подумал об этом; слишком много событий произошло за столь короткий промежуток времени.
– Я не знаю, когда они будут. Сначала должны сделать экспертизу, – ответил я.
– Разумеется, – сказал Ханнафорд. – Было бы неплохо, если бы вы сообщили об этом Нигелу, как только узнаете все точно, а он даст мне знать. И остальным тоже. Боба Уила здесь все очень любили.
– Я так и сделаю.
Мы вернулись обратно в бар, где Нигел жестом попросил меня подойти. Я поставил кружку на стойку, а он кивком указал на противоположную сторону комнаты.
– Вон тот самый янки, который остановился у нас. Фаллон.
Я обернулся и увидел необыкновенно худого мужчину, сидящего со стаканом виски возле камина. Ему было около шестидесяти, его тело казалось костлявым и лишенным плоти, а загорелое лицо имело оттенок хорошо поношенной кожи. Пока я смотрел, его, кажется, зазнобило, и он придвинул свое кресло поближе к огню.
Я повернулся обратно к Нигелу, который сказал:
– Он говорил мне, что большую часть времени проводит в Мексике. Ему не нравится английский климат – он находит его слишком холодным.
4
Я провел эту ночь на ферме Хентри в одиночестве. Возможно, мне стоило остаться в Котте и избавить себя от излишних страданий, но я так не сделал. Вместо этого я бродил по пустынным комнатам, населенным призрачными фигурами из моих воспоминаний, все глубже и глубже погружаясь в депрессию.