– Правда, что взломщик, убитый на ферме, был американец?
– Пока еще нельзя сказать точно, но такая вероятность есть, – ответил я.
Он поджал губы.
– Не уверен, есть ли здесь какая-нибудь связь, но Гарри Ханнафорд говорил мне пару дней назад, что какой-то американец предлагал Бобу продать поднос – тот самый, который, как оказалось, имеет большую ценность.
– Где это произошло?
Нигел взмахнул рукой.
– Прямо здесь! Меня при этом не было, но Гарри сказал, что слышал весь разговор. Они выпивали вместе с Бобом, когда к ним подошел американец.
Я спросил:
– Ты знаешь этого американца?
– Вряд ли. Янки часто бывают здесь – наше заведение настолько древнее, что попало в число исторических достопримечательностей. Но не один американец не задерживается здесь надолго. Хотя теперь один у нас остановился, он прибыл вчера.
– Ох! Что за американец?
Нигел улыбнулся.
– Довольно старый – я бы сказал, около шестидесяти. По имени Фаллон. У него, должно быть, много денег, судя по счету за телефонные разговоры, который он оплатил. Но я не могу сказать, что у него подозрительная внешность.
– Вернемся к Ханнафорду и другому янки, – попросил я. – Ты можешь сообщить мне что-нибудь еще?
– Тут больше нечего сказать. Просто какой-то янки хотел купить поднос – это все, что я узнал от Гарри. – Он посмотрел на часы. – Он, вероятно, скоро будет здесь, заскочит на свою дневную кружку, как обычно делает в это время. Ты его знаешь?
– Не могу вспомнить его лицо.
– Хорошо, – сказал Нигел. – Тогда, когда он придет, я подам тебе знак.
Появились сандвичи, и, взяв их, я устроился за угловым столиком возле камина. Я сел и сразу почувствовал усталость, но в этом не было ничего удивительного, если принять во внимание то, что я не спал всю ночь, и то, какое нервное потрясение мне пришлось пережить. Я не торопясь съел свои сандвичи и взял еще кружку пива. Только теперь шок, поразивший меня, когда я нашел Боба, начал проходить, и мне стало по-настоящему больно.
Паб постепенно заполнялся посетителями, и я заметил несколько знакомых мне лиц. Но никто меня не побеспокоил, хотя я и перехватил несколько любопытных взглядов, которые сразу же отводили в сторону. Врожденное достоинство сельских жителей не позволяло им напрямую проявлять любопытство. Вскоре, перекинувшись парой слов с крупным мужчиной в твидовом костюме, Нигел подошел ко мне и сказал:
– Ханнафорд здесь. Хочешь с ним поговорить?
Я окинул взглядом переполненный бар.
– Было бы лучше сделать это в другом месте. У тебя есть подходящая комната?
– Можешь воспользоваться моим офисом, – предложил Нигел. – Я пошлю Гарри прямо туда.
– Ты можешь прислать туда еще и пару кружек, – сказал я и покинул бар через заднюю дверь.
Ханнафорд присоединился ко мне через несколько минут.
– Сожалею о том, что случилось с Бобом, – прогудел он низким голосом. – Мы с ним частенько проводили здесь время. Он был хорошим человеком.
– Да, мистер Ханнафорд, был.
Казалось нетрудным найти сходство между Ханнафордом и Бобом. Когда человек регулярно посещает паб, то в этом замкнутом пространстве у него завязываются случайные, ни к чему не обязывающие знакомства. Чаще всего они такими и остаются и не выходят за пределы общения в стенах паба. Но только поэтому такое знакомство нельзя назвать поверхностным – просто оно ни к чему не обязывает.
– Нигел мне сказал, что один американец хотел купить у Боба поднос, – начал я.
– Так и было – и даже не один. Насколько я знаю, Боб получил два предложения, и оба от американцев.
– Неужели? Вы что-нибудь знаете про этого человека, мистер Ханнафорд?
Ханнафорд потянул себя за мочку уха.
– Мистер Гатт, как мне показалось, настоящий джентльмен – совсем не такой наглый, как большинство этих янки. Это человек средних лет, хорошо одетый. Мистер Гатт очень хотел купить у Боба поднос.