Костон щелкнул пальцами и, словно в озарении, воскликнул:
– Да вы же говорите об ураганах, правда?
– Зачем это ураганам дают женские имена? – спросила Джули с оттенком неудовольствия.
– Так их легче запомнить, – сказал Уайетт с невозмутимым лицом. – И трудно забыть. Кажется, ассоциация женских клубов Америки выдвинула протест по этому поводу, но у них ничего не вышло. Один раунд борьбы между полами был выигран.
– Я бы хотел познакомиться с вашей работой, – сказал Костон. – В профессиональном плане, я имею в виду.
– Вы же в отпуске.
– Журналисты на самом деле никогда не бывают в отпуске. Новости подворачиваются всегда.
Уайетт вдруг понял, что Костон ему начинает нравиться. Он сказал:
– Что ж, вы могли бы приехать на базу. Почему бы и нет.
Хансен усмехнулся.
– Шеллинг возражать не будет. Он страшно падок на газетную популярность – позитивного характера, конечно.
– Я постараюсь не быть слишком строгим, – сказал Костон. – Когда можно приехать?
– Как насчет завтра, в одиннадцать? – спросил Уайетт. Он повернулся к Джули. – Ты интересуешься ураганами? Почему бы и тебе не приехать за компанию? – Его вопрос прозвучал довольно официально.
– Большое спасибо, – ответила она таким же официальным тоном.
– Договорились, – сказал Костон. – Я привезу мисс Марлоу. Я как раз собираюсь нанять машину на время. – Он обратился к Хансену. – Вы там на базе сталкиваетесь с какими-нибудь затруднениями при общении с местными властями?
Глаза Хансена на долю секунды сузились, он спросил:
– Что вы имеете в виду?
– Ну, насколько я понимаю, американцы здесь не пользуются большой популярностью. А что касается Серрюрье, то он, кажется, крутой парень и проводит жесткую политику, не задумываясь о средствах. То, что мне рассказывали, повергло меня почти в шок, а я вообще-то не слишком впечатлительная натура.
Хансен ответил лаконично:
– Мы в их дела не вмешиваемся, они не вмешиваются в наши, – это своего рода неписаное соглашение. Ребята на базе хорошо проинструктированы на этот счет. Были кое-какие инциденты, но командующий принял быстрые и решительные меры.
– Какого рода... – начал Костон, но его вопрос потонул в оглушительном голосе, раздавшемся прямо над ними:
– Эй, вы случайно не стюардесса с моего рейса в Пуэрто-Рико?
Уайетт поднял глаза и увидел нависшую над ним бычью фигуру Доусона. Он посмотрел на Джули. На ее лице появилась стандартная профессиональная улыбка.
– Вы правы, мистер Доусон.
– Не ожидал увидеть вас здесь, – проревел Доусон. Казалось, он был просто не в состоянии говорить нормальным голосом, хотя, может быть, это было оттого, что он был навеселе. – Не выпьете ли со мной? – он сделал широкий жест рукой. – Давайте все выпьем.
– Я тут председатель, мистер Доусон, – сказал Костон, – не выпьете ли со мной?
Доусон наклонился и посмотрел на Костона, слегка прищурясь.
– По-моему, я вас где-то видел.
– Кажется, мы встречались в Лондоне.
Доусон распрямился и обошел вокруг стола, чтобы получше разглядеть Костона. Некоторое время он стоял, тупо уставясь на него, затем щелкнул пальцами.
– Точно. Вы один из тех нахалов-репортеров, которые разделали меня под орех, когда в Англии вышла моя «Огненная игра». Я ваше лицо никогда не забуду. Вы из тех парней, что пили мой ликер, а потом всадили мне нож в спину.
– Насколько я помню, я в то утро ничего не пил, – невозмутимо заметил Костон.
Доусон шумно выдохнул воздух.
– Я не уверен, что буду пить с вами, мистер Как-вас-там. Я выбираю свою компанию. – Он покачнулся на ногах и перевел взор на Джули. – В отличие от некоторых.
Уайетт и Хансен встали со своих стульев, но Костон резко произнес:
– Сядьте вы, оба. Не валяйте дурака.
– А ну вас к дьяволу, – пробормотал Доусон, проведя ладонью по лицу.