Всего за 364.9 руб. Купить полную версию
Только у Никиты инструментов – кот наплакал, на обеих руках пальцев хватит, чтобы сосчитать.
Он зашил рану, перебинтовал полосами из беленой и прокипяченной ткани. Купец уже стал отходить от наркоза, мычать и стонать. Потом открыл глаза:
– Где я?
– На этом свете пока. Все хорошо. Только полежать бы тебе дня три.
– Здесь?
– Извини, постели здесь нет, не сподобился пока.
– Меня жена на улице ждет. Там и лошадь с подводой, и товар.
– Что же ты сразу не сказал?
Никита вымыл руки и вышел на улицу.
К забору была привязана лошадь, на подводе, на узлах с товаром сидела супружница купца и грызла сушку. Увидев Никиту, она вскочила:
– Что с муженьком? Чего его нет?
– Ему сейчас покой нужен. Помоги перенести его на телегу, а завтра утром – ко мне на перевязку.
Вдвоем они осторожно перенесли пациента на телегу, уложили. По всем правилам купец должен находиться под врачебным наблюдением, только сейчас это невыполнимо. Койки в избе нужны, хотя бы две-три – для таких вот случаев. Только ведь топчаны поставить мало, пациентов кормить-поить надо, ухаживать за ними. А для этого кухарка нужна – продукты покупать. Сама жизнь подталкивала его к созданию мини-больницы. Только сложно осилить все самому, особенно когда нет денег и нет нужных специалистов. И Никита решил, что как только он вернет долг Куприяну, тут же займется организацией стационара. Комната свободная есть, кровати у столяров заказать можно, кухарку нанять.
Телега с прооперированным купцом уехала, и тут Никита вспомнил, что купец не рассчитался с ним. А впрочем – ему еще на перевязки ездить, а потом и швы снимать – свидятся.
Никита вернулся в избу, смыл кровь, самогоном протер стол. Да и санитарку брать надо, негоже ему руки пачкать. И не потому, что белоручка – работы он не гнушался. Только руки у хирурга в чистоте должны быть. А какая чистота после мытья полов?
И еще бы в больницу травника толкового. Нет пока аптек, не существуют – ну так некоторые болезни вполне можно травами да кореньями лечить. Не так быстро получается, как современными лекарствами, зато и побочных эффектов почти нет. А ведь травника можно хоть сейчас в избу посадить, платить ему за найм не надо. Он что на торгу снадобьями торгует, что здесь, в избе. Тут даже выгоднее, пациентов искать не надо.
Решив так, Никита сразу отправился на торг. Травников и прочих подвизающихся на поприще оказания околомедицинских услуг оказалось много.
Никитам шел, приглядываясь к товару. Там, где продавали сушеных лягушек, толченых тараканов и непонятное зелье в корчагах, он даже не останавливался. Понятно, это всякие шаманы, знахари, колдуны – им не место у него в лекарне. А вот у прилавка, где лежали сушеные травы, коренья, цветы, он остановился.
Травник оказался словоохотливым дедком.
Никита, изображая из себя покупателя, расспрашивал его о травах. Дедок давал толковые пояснения, но вот на предложение торговать в лекарке отказался. Ну что же, насильно мил не будешь.
Он двинулся дальше и почти в самом конце наткнулся на тетку, закутанную в шаль.
При ближайшем рассмотрении тетка оказалась молодой женщиной лет тридцати. И товар у нее был неплохой. Никита сразу опознал чабрец, шалфей, мать-и-мачеху, листья брусники, морену красильную и другие травы. Только знал он их под современными названиями.
Они разговорились. Женщина объяснила разумно про болезни, про применение трав.
– Ты откуда все знаешь?
– У меня и мать и бабка всю жизнь травами занимались, от них и научилась.
– Я лекарь. Хочешь у меня в избе травами торговать?
– Небось, за аренду дорого возьмешь?
– А ничего. Будешь, как и здесь, травы больным продавать. Я к тебе своих пациентов направлять буду. Болящим-то как удобно! Но только никаких порошков из тараканов или сушеных жаб!
– Согласна. Летом на торгу хорошо, а осень настанет – промозгло, а зимой и вовсе худо.
– Так и перебирайся завтра. Знаешь, где?
– Конечно, знаю. Я грамотная, вывеску твою читала.
Никита возвращался с торга довольный. Конечно, некоторые травы, листья, корни и цветы вспоминать придется, память поднапрячь.
Утром Софья, как звали травницу, приехала на телеге, перевезя мешки, мешочки и узелки. По избе сразу пошел приятный запах.
Никита выделил ей небольшую комнату. Одного только не оказалось – прилавка, на котором товар должен находиться. Однако Софья лишь рукой махнула:
– Тоже мне беда! У меня сосед плотник. За мзду малую чего хочешь сделает.
– Так зови! Тебе прилавок, мне две кровати.
– Никак – спать удумал?
– Не для себя, для пациентов после операций.
– Вот ты который раз каких-то пациентов упоминаешь. Это кто будет?
– Ну, если проще – больные. Я хирург, по-другому – лекарь, который болезнь ножом удаляет, скажем – нарыв.
– Понятно. Я хоть и грамотная, да неученая.
Софья ушла и вскоре вернулась с молчаливым мастеровым. Тот складным аршином измерил место для прилавка. Потом Никита нарисовал ему кровать с размерами.
– Нет, чтобы обычные лавки. Народ у нас не избалован, – пробурчал плотник. – Из какого дерева делать?
– Все равно. Лишь бы прочно и красиво.
– Могу из сосны. Из дуба дороже выйдет.
Договорились на дуб. Сосна – материал легкий, но покоробиться может. А дуб – на века. Не думал Никита так быстро стационаром обзаводиться, но зачем момент упускать? И через три дня уже привезли две кровати, как и заказывал Никита – с высокими бортами, чтобы пациент упасть с нее не мог. Матрасов вот только не было – так заказать можно, и материал на выбор – из ваты или пуховые, перьевые, а многие так и вообще имели дома матрас, набитый сеном. Один раз Никита спал на таком – неудобно, шуршит и колется.
Пациенты понемногу шли – то с панарицием, когда гноилось под ногтем, то с абсцессом мягких тканей. А где гной – там всегда разрез. А в рану еще серого толченого мха насыпали, который Никита покупал у Софьи. Мох этот – вроде природного антибиотика, помогает хорошо. А при небольших гноящихся ранах, скажем, от занозы – неплохо шел лист подорожника.
Через месяц с начала работы Никита отдал долг купцу, правда – сам на бобах остался, с пустой калитой. Зато долг не довлел – Никита не любил одалживаться.
А еще через неделю произошло событие, изменившее уклад его жизни. Он уже стал привыкать к Владимиру, своей лекарне, даже какой-то интерес появился. Был бы научный склад ума – столько материала для диссертации собрать можно! Только Никита практик был.
Он уже заканчивал работу, раздумывая, куда отправиться поесть – на постоялый двор у Золотых ворот или в харчевню на Варварке? На Варварку дальше, зато кормят – пальчики оближешь!
Софья тоже собиралась, уже платок накинула.
В этот момент у ворот остановилась подвода, заржала лошадь.
Никита вышел на крыльцо.
У ворот стояла не подвода, а настоящая карета – во Владимире их было по пальцам пересчитать. В открытую калитку ворвался боярин – в кафтане, суконной шапке, сафьяновых сапогах. Видел уже местных бояр Никита, по одежде научился различать.
– Ты, что ли, лекарь?
– Я.
– Ну слава богу, нашли. Евстафий, помоги боярину.
И сам метнулся к карете. Дверцу открыл, подножку откинул.
Из кареты показался боярин в возрасте, сзади его поддерживал кто-то, а на подножке его под руки подхватил другой, тот, что спрашивал Никиту. Видимо – важный сановник, поскольку бояре вертелись вокруг него, как няньки вокруг ребенка.
Никиту сразу насторожило, что сановник, согнувшись, прижимал к животу руки и едва передвигал ноги. Острый живот, насмотрелся уже таких Никита. Острый живот – это катастрофа в брюхе: прободение язвы желудка, острый панкреатит, приступ желчнокаменной болезни, аппендицит – да много чего. И, как правило, надобна операция. Можно понаблюдать час-другой, вот только анализы крови сделать невозможно.
Двое бояр бережно провели сановника в избу. Никита шел перед ними, открывая двери.
– Раздевайте и кладите его на стол, – распорядился Никита.
На сановнике, несмотря на теплое время года, было надето много одежды. Кафтан, тонкая ферязь под ним, рубаха шелковая, под ней – исподняя.
Под бдительным взором бояр Никита начал осмотр.
Живот был напряжен, как доска, и при легком прикосновении мужчина кричал от боли. Язык сухой, пульс частил.
Насколько Никита мог, он расспросил больного. Иногда правильно, грамотная собранная история болезни могла подсказать правильный диагноз.
Понемногу крепло убеждение – желчнокаменная болезнь. Надо срочно оперировать, приступы в последнее время случались все чаще. Только боязно. Случись летальный исход, что даже в лучших клиниках бывает, – не сносить ему головы, причем не в переносном, а в прямом смысле. Ведь условий для такой операции фактически нет. Можно отказать. Чиновник тоже, с высокой долей вероятности, умрет, но не у него в лекарне.
Никита посмотрел на землистое, страдальческое лицо боярина: