Всего за 364.9 руб. Купить полную версию
Никита не был травматологом, но по роду деятельности с травмами сталкивался часто.
Ланцетом он быстро взрезал рукав, освободив руку от одежды, схватил полотно, что резал для перевязок, скрутил из него жгут и наложил его на предплечье.
Кровь сочиться перестала.
– Что случилось?
– Ванька, мясник из Стрелецкой слободы, уже два дня как беспробудно пьет. Видно, ошалел вконец. Игнат к нему за мясом пришел, а мясник с топором на него накинулся. Вот и отмахнул руку-то.
– Понятно.
Эфир давать было некогда – сосуды срочно перевязывать надо, культю формировать.
Никита плеснул в кружку соточку самогона и протянул кружку раненому:
– Выпей.
Тот едва кружку в руке удержал, но выпил.
Никита принес инструменты. Конечно, они сильно уступали по качеству тем, которыми он привык работать в больнице. Иглы кривые, не современные треугольные в сечении, режущие. И ушко у современных с разрезом, нить заправляется одним движением. А в эту вдевать надо, время теряется. Но, как говорится, за неимением гербовой печати пишем на простой.
– Держите его, чтобы не дергался, – попросил Никита мужиков.
Они навалились на раненого.
– Только не переусердствуйте, а то ему дышать тяжело.
Сам же перевязал сосуды, да прошил их для верности, чтобы лигатура не соскочила. Плечевая кость была чисто срезана выше локтевого сустава, как будто бы бритвой, а не топором мясницким орудовали.
Мышцы Никита прошил, а вот с кожей повозиться пришлось – ведь ее натянуть на рану надо было, сшить. Однако – получилось.
Раненый, хоть и глотнул самогона, зубами скрипел и дергался.
За неимением зеленки Никита обтер ушитую рану спиртом, наложил повязку. По-хорошему – в стационар бы его, понаблюдать, перевязки делать. Рана стопроцентно инфицированная и может неприятный сюрприз преподнести.
Он вымыл руки, вытер их рушничком. Первый раз за все время перевел дыхание, глянув под ноги – на полу было полно кровищи. Но про переливание крови и думать нечего.
– Домой-то пострадавшего есть на чем отвезти? Не дойдет ведь сам.
– А как же! На телеге мы.
– Полежать ему надо, питья побольше – молока теплого, сбитня. И на перевязку завтра.
– Это мы можем. Братья мы ему, дома по соседству. Сколько мы должны?
Вопрос поставил Никиту в тупик. Кажется, он продумал все, что можно, а вопрос оплаты упустил. Почем травы лекарственные на торгу продаются, знал, а про операции и прочие манипуляции непонятно. И других лекарей, что оперативные пособия оказывают, в городе нет.
– Пять копеек.
Сумма невелика, потом он сориентируется.
Братья отдали медяки и вынесли раненого.
Никита бросился мыть полы. Если кровь засохнет, попробуй потом оттереть половицы – не кафель ведь. Получается, он тут один за всех – и доктор, и санитарка.
Кровь еле оттер песком с водой. Вымыл руки, уселся за стол и стал считать, во сколько ему сегодняшний прием обошелся. Кусок ткани на перевязку, самогона – ну, грамм десять, пусть копейка, как амортизация стоимости ланцета. Получалось две копейки, остальные три – оплата за труд. Ох, не скоро получится долг купцу отдать при таких темпах.
Народ, не избалованный лечением у лекарей, за их отсутствием лечился у травников и знахарей. Кому-то помогало, другие терпели, пока можно было. А при серьезных травмах или заболеваниях – умирали. От нехватки медицинской помощи умирали, хотя вполне могли бы жить. Не уделяли внимания царь и двор медицине. Сам царь и приближенные держали при дворе лекарей заморских, уже в университетах в Париже и Риме, в других крупных европейских столицах существовали медицинские факультеты. Понятно, что уровень обучения соответствовал эпохе – но все же! И только после Великого посольства Петра I в Голландию пошли подвижки.
Дико было Никите видеть столь убогий уровень медицины. Ни инструментария, ни лекарств, а хуже того – нет специалистов.
Понемногу, каждый день приходили на прием болящие. У кого голова болела, у кого спину радикулитом скрутило – тех он к травникам отправлял али к костоправам, предкам современных мануальных терапевтов. Кому мог помочь – помогал.
Что его удивляло – так сами порядки. Придя на прием и усевшись на табуретку, пациенты глазами что-то искали на столе. Потом один спросил:
– А где же кукла?
Никита удивился:
– Зачем?
Оказалось, у знахарей и травников были куклы. Примитивные, набитые ватой, но на них пациенты показывали, где у них болит. На себе показывать считалось опасным. Нечистые силы узрят – пуще прежнего болезнь человека грызть станет. Ох и темен же народ!
За прием и осмотр Никита по копейке брал, хотя знахари требовали больше. Тем не менее, к концу дня десять-двенадцать копеек он зарабатывал. На провизию бы хватило, но за аренду избы и на долг купцу – нет.
Но Никита был молод, полон надежд. Он относился к тем оптимистам, которые, видя наполовину наполненный стакан, говорили, что он именно наполовину полон, а не наполовину пуст, как пессимисты.
Сначала брать деньги с пациентов ему было неприятно, коробило даже, но к концу недели привык. Не ворует же он, не мошенничает, своим трудом и знаниями на жизнь зарабатывает, дело нужное, богоугодное делает, облегчая физические страдания людей. Для облегчения страданий душевных храмы и церкви есть, в них священники утешают страждущих и монету взять не брезгуют. Рассудив так, Никита успокоился.
Многим удавалось помочь без операций, и понемногу молва людская по всему городу пошла. На прием стали приходить люди действительно серьезно больные. У себя в больнице он, не раздумывая, определил бы их в хирургическое отделение на операцию. Здесь же приходилось взвешивать, осилит ли он один весь объем? Анестезиолога, второго хирурга, операционной сестры, как и санитарки, нет и не предвидится, медикаментов и аппаратуры – тоже. Не будет ли человеку от операции хуже? Ведь главный принцип медицины еще со времен Гиппократа – «Не навреди».
Но были и те, которым требовалась безотлагательная операция. В один из дней заявился к нему купец с торга. Он держался за живот и стонал.
– Ох, помогай! Живот болит – спасу нет!
– Давно?
– Со вчерашнего дня. Я уж и грел его, да только хуже стало.
После осмотра стало ясно – острый аппендицит. В условиях современного стационара простая операция, если не осложнена. Но если не оперировать – перитонит с последующим летальным исходом. Проще говоря, аппендикс нагноится, и гной порвется в брюшную полость. Выкарабкаться из этой ситуации даже при применении сильных антибиотиков непросто.
– Оперироваться надо! – твердо заявил Никита.
– Это под нож? – испугался купец.
– Без этого – смерть дня через три.
– Пугаешь, лекарь?
– А ты подожди три дня – сам убедишься.
Никита, зная, что так и будет, вовсе не пугал.
Купец проникся ситуацией:
– Ладно, ты и мертвого уговоришь, а меня – тем более. Когда?
– Прямо сейчас. Ты и так уже себе навредил прогреванием.
– Кто же знал?
Купец разделся, разулся и улегся на стол. Никита положил ему на лицо ватный тампон, смоченный эфиром.
– Дыши глубже и считай.
– Чего считать?
– Просто считай вслух. Один, два… ну и так далее.
Купец стал считать. Слова из-под ватной маски доносились глухо. В воздухе сильно пахло эфиром.
– Один, два, три…
Потом с перерывом:
– Четыре…
Еще промежуток, и едва слышно:
– Пять…
Никита плеснул в медный таз немного самогона, положил туда инструмент, вышел в соседнюю комнату и поджег. Лучшая дезинфекция и стерилизация инструмента – открытый огонь, вот только жечь в комнате с эфиром нельзя, можно пожар устроить.
Купец уже уснул – даже храпел. Никита повернул ему голову набок, чтобы язык не запал и он не задохнулся. Вытер живот самогоном и кольнул острием ножа кожу. Никакой реакции. Похоже, наркоз подействовал.
Глубоко вздохнув, как перед прыжком в воду, Никита сделал разрез. Черт, света не хватает! В операционных бестеневые лампы, видно прекрасно. А тут, чтобы увидеть что-то в глубине раны, надо зрение напрягать.
Тем не менее аппендикс он нашел. Багровый, воспаленный, с желтоватым налетом фибрина. Такой и трогать рискованно, может прорваться. Но глаза боятся, а руки делают. Через полчаса наркоз отойдет, и если эфира не добавить, надо действовать быстро.
Никита перевязал аппендикс, отсек его, вытащил, и тут аппендикс в руках лопнул, истекая гноем. Никита бросил его в заранее приготовленное ведро и вымыл руки самогоном, не жалея перевара – не дай бог инфекцию в брюхо занести. Проревизировал рану – не забыл ли тампон или инструмент? Обычно после операции, когда рана не ушита, медсестра считает инструменты и стерильные тампоны, а операционная санитарка – это же в тазу для отходов. Количество инструментов и тампонов до и после операции должно сойтись. Если не хватает – ищи в брюхе. И случаи такие были.
Только у Никиты инструментов – кот наплакал, на обеих руках пальцев хватит, чтобы сосчитать.